-- Ерухимъ! отвори дверь въ сѣни {Предъ произнесеніемъ означенной молитвы, отворяютъ двери для вступленія Ильи пророка, чтобы избавить его отъ труда отворять дверь собственноручно.}, приказалъ отецъ сыну.
Ерухимъ приподнялся чтобы исполнить приказаніе отца. Изъ сѣней послышался какой-то шорохъ. Ерухимъ поблѣднѣлъ и не трогался съ мѣста.
-- Эхъ! какой же ты трусишка, Ерухимъ! Илья пророкъ никому не вредитъ; влетаетъ неслышно и невидимо, благословляетъ гостепріимную семью, и улетаетъ безъ шуму дальше. Сруликъ! не храбрѣе ли ты Ерухима? добавилъ раби Исаакъ, обращаясь ко мнѣ.
Я самъ былъ не изъ храбраго десятка, но самолюбіе мое было задѣто. Я всталъ съ рѣшимостью доказать свою храбрость. Вторично что-то зашелестило въ сѣняхъ. Я остановился.
-- Да не пугайся же. Это должно быть или кошка, или крыса.
Я побѣжалъ къ двери и осторожно, потихоньку, медленно принялся отворять ее...
-- Излей, о Господи, твой гнѣвъ на племена, непознающія тебя... читалъ между тѣмъ раби Исаакъ.
Дверь оторилась. Я окаменѣлъ на мѣстѣ. Предо мною, въ дверяхъ, стояли какіе-то люди. На меня бросились; меня схватили. Я потерялъ всякую способность говорить, или кричать. Я дико озирался. Меня держали два здоровенныхъ еврея. Вслѣдъ за ними, вошелъ полицейскій чиновникъ въ сопровожденіи трехъ будочниковъ. Вся эта сцена разыгралась съ такой быстротою, что раби Исаакъ и Ерухимъ, онѣмѣвшіе отъ неожиданности, не произнесли ни одного звука.
Промежду будочниковъ протолкался какой-то, отвратительной наружности, маленькій сутуловатый еврей.
-- Вы не того схватили, вы не того поймали, закричалъ онъ евреямъ, державшимъ меня.-- Вонъ тотъ! Вонъ тотъ, настоящій! указалъ онъ на Ерухима. Въ одно мгновеніе ока, меня отпустили, а Ерухима схватили.