-- Вотъ несчастье! застоналъ одинъ полуидіотъ:-- въ другихъ городахъ уходила холера, какъ только цадикъ ей приказывалъ, а тутъ дѣлаешь и то и другое, а она проклятая -- ни съ мѣста.
-- Сомнѣваюсь, слушалась ли, она и въ другихъ городахъ, осмѣлился робко замѣтить одинъ еврейскій факторъ, слывшій вольнодумцемъ.
-- Какъ же ты смѣешь сомнѣваться, поганецъ? Это очевидно. На наше несчастье попались, какъ нарочно, и коганъ пьяница, и солдатъ пьяница. Попадись другіе, мы, конечно, давно были бы свободны отъ нашего горя.
-- Если цадикъ видитъ все то, что происходитъ на землѣ и небѣ, какъ увѣряютъ хасидимы, то какъ же онъ не видѣлъ, кого выбираютъ? какъ же онъ выбралъ такихъ пьяницъ, испортившихъ все дѣло?
-- Не думаешь ли ты, что цадикъ и въ кабаки станетъ заглядывать?
-- Не знаю. Сомнѣваюсь, впрочемъ, чтобы цадикъ былъ сильнѣе холеры.
-- Сильнѣе, сильнѣе. Увидишь самъ, что рано или поздно, а холера уйдетъ отсюда.
-- Уидетъ-то уйдетъ, но когда она уйдетъ?
Цадику ничего не оставалось дѣлать для возстановленія своей репутаціи, какъ прибѣгнуть къ новому эксперименту. Онъ приказалъ отыскать двухъ бѣдныхъ сиротокъ, мальчика и дѣвушку, и обвѣнчать ихъ на кладбищѣ. Подобную драгоцѣнность въ еврейскихъ обществахъ никогда не трудно отыскать. Вѣнчаніе назначено было въ пятницу, съ самаго ранняго утра; евреи, еврейки, старъ и малъ, стекались со всѣхъ сторонъ, къ мѣсту таинственнаго церемоніала. На кладбищѣ служилось молебствіе и пѣлись псалмы, а къ обѣденному времени привели жениха и невѣсту, великолѣпно разодѣтыхъ въ чужія платья. Ихъ обвѣнчалъ подъ балдахиномъ самъ цадикъ. Затѣмъ произнесъ онъ одну изъ своихъ кудрявыхъ проповѣдей.
-- Братья! воскликнулъ онъ, по окончаніи всѣхъ церемоній:-- поздравляю васъ, холеры нѣтъ, холеры нѣтъ, холеры нѣтъ! Возрадуемся и возликуемъ. Пейте, ѣшьте, и спокойно встрѣчайте наступающій день субботній {Замѣчательный этотъ цадикъ-экспериментаторъ -- лицо невымышленное. Онъ явился въ городѣ Каменецъ-Подольскѣ во время холеры пятидесятыхъ годовъ, и творилъ тамъ описываемыя мною чудеса. Евреи, убѣдившись наконецъ въ его шарлатанствѣ, отдали его какъ пойманика въ рекруты. Но и въ военной службѣ онъ не оставилъ своего магическаго жезла. Онъ, съ разрѣшенія своего непосредственнаго начальника, продолжалъ творить чудеса, привлекая и обирая еврейскую толпу, стремившуюся къ солдату-цадику. Въ такомъ видѣ, онъ явился въ городѣ П. въ исходѣ пятидесятыхъ годовъ.}.