Ты въ день его лицея превратилъ,
писалъ Пушкинъ въ "Годовщинѣ 19 октября".
Вступивши въ тайное общество, Пущинъ раздумывалъ не принять ли въ число его членовъ и Пушкина, который подозрѣвалъ, что его другъ скрываетъ отъ него какую-то тайну и очень на него за это обижался. Колебался же Пущинъ не потому, чтобы образъ мыслей Пушкина отличался чѣмъ-нибудь отъ образа мыслей будущихъ декабристовъ, а по двумъ другимъ основаніямъ: во-первыхъ потому, что, цѣня въ немъ громадный литературный талантъ, боялся подвергать его риску, неизбѣжно связанному съ дѣятельностью въ тайномъ обществѣ и, во-вторыхъ, потому, что молодой поэтъ отличался въ то время склонностью къ вѣтренному образу жизни, и это обстоятельство заставляло членовъ тайнаго общества воздерживаться отъ предложенія Пушкину вступить въ число его членовъ.
"Преслѣдуемый мыслью, что у меня есть тайна отъ Пушкина и что, можетъ быть, этимъ самымъ я лишаю Общество полезнаго дѣятеля, -- разсказываетъ въ своихъ запискахъ Пущинъ, -- я почти рѣшился броситься къ нему и все высказать, зажмуря глаза на послѣдствія", но тутъ Пущинъ, какъ нарочно, встрѣтилъ отца Пушкина Сергѣя Львовича, который разсказалъ Ивану Ивановичу о какой-то новой проказѣ молодого поэта и тѣмъ отвратилъ Пущина отъ его рѣшенія.
Изъ записокъ Якушкина извѣстно, какъ страстно желалъ Пушкинъ вступить въ число членовъ тайнаго общества (встрѣча Якушкина съ Пушкинымъ въ имѣніи декабриста Давыдова Каменкѣ) и потому, сдѣлай ему Пущинъ предложеніе, оно было бы, безъ сомнѣнія, принято поэтомъ съ величайчайшею радостью.
Случайная встрѣча Пущина съ Сергѣемъ Львовичемъ помѣшала такому предложенію и тѣмъ, -- кто знаетъ, -- быть можетъ, спасла для Россіи великаго Пушкина отъ эшафота, каторги или Сибири...
Въ 1828 году Пущинъ былъ въ Читинскомъ острогѣ. "Что дѣлалось въ это время съ Пушкинымъ, -- пишетъ въ своихъ запискахъ Пущинъ, -- я рѣшительно не знаю. Знаю только и глубоко чувствую, что Пушкинъ первый встрѣтилъ меня въ Сибири задушевнымъ словомъ. Въ самый день моего пріѣзда въ Читу призываетъ меня къ частоколу А. Г. Муравьева (добровольно послѣдовавшая въ Сибирь жена декабриста H. М. Муравьева) и отдаетъ листикъ бумаги, на которомъ неизвѣстною рукою написано было:
Мой первый другъ, мой другъ безцѣнный,
И я судьбу благословилъ,
Когда мои дворъ уединенный