А. Арбеневъ, узнавъ, что по конторскому рѣшенію множество земли назначено отрѣзать отъ Пашкова въ казну, выпросилъ также у раздающаго всѣмъ и всѣмъ и ни зачто, ни прочто казенныя земли, села и деревни государя нѣсколько тысячъ десятинъ изъ нашей степи, и требуетъ также, чтобъ оныя ему были даны, а съ такими же просьбами нѣкоторые другіе къ канцеляріи межевой приступаютъ, и она и не знаетъ что и дѣлать съ ними, а то-то самое меня и устрашаетъ и нагоняетъ страхъ и ужасъ; что-жъ касается до нынѣшняго Пашкова, то сей по всѣмъ отношеніямъ еще хуже П. Егоровича, и съ симъ богачемъ, какъ съ чертомъ, не сладишь. Словомъ, все и все въ такомъ критическомъ положеніи, и чудо будетъ, если обойдется дѣло безъ дальнѣйшей апеляціи, когда не отъ насъ, такъ отъ кого нибудь изъ нихъ, ибо какъ ни верти, и какъ судьямъ ни хотѣлось бы всѣхъ удовольствовать, но никакъ будетъ не можно. Претензіи то противоположныя и прихоти неограниченныя и безстыднѣйшія въ свѣтѣ, и все дѣло такъ запутано, что въ самомъ дѣлѣ трудно будетъ его рѣшить, не сдѣлавъ никому неудовольствія, и Боже сохрани и спаси насъ отъ апелляціи дальнѣйшей! нынѣ онѣ всѣ со штрафами и съ заплатою по рублю за десятину, а съ судей только по 10 копѣекъ -- пропорціональность изрядная!!!

Болѣе сего писать теперь некогда и нечего, всего не переговоришь и не перескажешь, почему и окончу письмо сіе сердечнымъ пожеланіемъ.... "и прочая, и прочая.

Написавъ сіе письмо къ сыну моему, не зналъ я куда мнѣ его адресовать и съ какою почтою и по какой дорогѣ отправить, по Орловской ли въ Кромы или по Рязанской въ Донковъ для пересылки въ Паники, въ домъ тестя сына моего г. Ошанина, ибо не зналъ, по какой дорогѣ предприметъ сынъ мой обратную свою ѣзду ко мнѣ и прямо ли поѣдетъ ко мнѣ чрезъ Тулу, или расположится ѣхать прямою дорогою въ Паники, и застанетъ ли или уже не застанетъ письмо сіе его въ Орловской ихъ деревнѣ. Находяся въ семъ недоумѣніи и полагая почти навѣрное, что онъ находился уже въ дорогѣ и изъ дома своего выѣхалъ и, придерживаясь болѣе того мнѣнія, что поѣдетъ имъ по Тульской дорогѣ и, не доѣзжая до Тулы, заѣдетъ къ зятю моему Воронцову въ Головлино и тутъ, узнавъ о моемъ отъѣздѣ въ Москву, проѣдетъ въ Ламки и тамъ будетъ пріѣзда моего дожидаться, рѣшился я адресовать письмо сіе въ Богородицкъ, для доставленія къ зятю моему Шишкову въ Ламки, и отправить оное вмѣстѣ съ письмомъ къ женѣ моей съ воронежскою почтою. А на случай, если сынъ мой поѣхалъ прямою дорогою въ Паники, написать къ нему другое письмо, хотя таковое же, но сокращеннѣйшаго содержанія, и для скорѣйшаго его о себѣ увѣдомленія отправить оное по тамбовскому тракту чрезъ Рязань и Донковъ и въ Паники, къ чему тотчасъ и приступилъ и на утріе же оба сіи письма, заѣхавъ въ почтовый домъ, и отдалъ самъ, и изъ нихъ послѣднее было и счастливѣе перваго, ибо по стеченію обстоятельствъ сынъ мой получилъ оное и читалъ шестью днями прежде перваго.

А симъ окончу я и сіе мое письмо, достигшее до обыкновенныхъ своихъ предѣловъ, и предоставивъ повѣствованіе, о дальнѣйшихъ происшествіяхъ письму, за симъ послѣдующему, остаюсь вашъ -- и прочая.

Писано сіе 21-го мая 1821 г., въ Дворяниновѣ.

Мой другъ! Между тѣмъ какъ почта мои (письма) развозила, продолжалъ я, съ смущеннымъ и безпокойнымъ духомъ, мыкаться и разъѣзжать изъ одного края Москвы до другаго, и домогаться какой-нибудь себѣ отрады, и какъ главнѣйшая моя забота была побывать у самого перваго члена межевой канцеляріи г. Апрелева, то чтобъ застать его дома и опять за Сухареву башню не проѣздить по пустому, всталъ я, 2-го числа сентября, уже поранѣе и пустился за Сухареву башню, гдѣ находился, и въ сей разъ былъ счастливѣе прежняго. Онъ принялъ меня и я говорилъ съ нимъ много о своемъ дѣлѣ, но словами его не былъ я ни мало утѣшенъ, а приведенъ былъ еще въ пущее сомнѣніе. Онъ проболтался мнѣ въ своихъ замыслахъ, и я явно усмотрѣлъ величайшую всѣхъ ихъ наклонность къ сдѣланію крайней несправедливости и плутовства и для Пашкова возможнѣйшихъ натяжекъ. Чтобъ доставить ему всю нашу огромную степь во владѣніе и ею его, такъ сказать, подарить, и затѣвали они уничтожить всѣ покупки изъ сей степи и утвердить несправедливѣйшимъ образомъ, что будто тутъ вовсе нѣтъ никакой дикопорожней государственной земли, а сіе меня всего болѣе устрашало. Я не сомнѣвался въ томъ, что всѣ они задобрены были либо великими обѣщаніями, либо и самыми уже деньгами отъ Пашкова, и отчаявался уже въ успѣхѣ своего дѣла, и тѣмъ паче, что всѣ мои небольшіе посулы за справедливое рѣшеніе моего дѣла ничего не будутъ значить противъ подарковъ или посуловъ богача Пашкова, которому и было за что многими тысячами жертвовать, ибо степь стоила, почитай, милліонъ. И такъ не получивъ отъ г. Апрелева никакой отрады, поѣхалъ я отъ него въ смущеннѣйшемъ состояніи моего духа. Заѣхавъ на почтовой дворъ для отдачи своихъ писемъ и для взятія тѣхъ, кои были ко мнѣ, проѣхалъ въ межевую и, дождавшись какъ начали дослушивать наше дѣло, которому слушанье надлежало въ сей день кончиться, и какъ продолжалось сіе и мнѣ не хотѣлось потерять всего утра, поѣхалъ я отыскивать деревенскаго моего сосѣда старика, князя Ивана Романовича Горчакова, которой женатъ былъ на сестрѣ гремящаго тогда въ свѣтѣ, героя нашего Суворова; и какъ мужъ и жена были мнѣ издавна уже знакомы, то оба они были мнѣ очень рады и посѣщеніемъ моимъ довольны, и просили меня, чтобъ я на утріе пріѣхалъ къ нимъ обѣдать. А въ этотъ день обѣдалъ я у друга своего Александра Степановича Крюкова, котораго ласкою и пріязнію былъ я отмѣнно доволенъ и охотно обѣщалъ пріѣзжать къ нему какъ можно чаще и провождать у него все праздное мое время, а для меня сіе было и очень кстати. Я былъ у нихъ въ домѣ какъ бы у родныхъ своихъ, и мнѣ не было никакъ у нихъ скучно, почему и все достальное время того дня провелъ я у нихъ въ домѣ.

Въ наступившей за симъ день, которой былъ субботней и не присутственной, поѣхавши по обѣщанію моему къ князю Горчакову обѣдать, заѣзжалъ я на минуту въ межевую, для узнанія -- окончено ли слушаніе нашего дѣла, но не могъ никакого толку добиться. Князь и княгиня Горчаковы были мнѣ опять очень рады, и я угощеніемъ ихъ былъ очень доволенъ, а того болѣе тѣмъ, что послѣ обѣда случилось мнѣ тутъ видѣть самую жену Суворова, новоиспеченную свѣтлѣйшую княгиню и принцессу Савойскую, а отъ нихъ заѣхалъ я опять къ другу моему Крюкову и провелъ у него все достальное время того дня съ удовольствіемъ.

Какъ послѣдующей за симъ день былъ воскресной и гулевой и никакихъ дѣлъ въ присутственныхъ мѣстахъ не производилось, то на досугѣ, повидавшись съ знакомцемъ моимъ, содержателемъ тогдашнимъ университетской типографіи Поповымъ, пріѣзжавшимъ нарочно ко мнѣ по утру, поѣхалъ я обѣдать къ другу моему А. С. Крюкову и имѣлъ удовольствіе получить отъ него письмо отъ сына моего, на его имя адресованное. Письмо сіе писано было имъ уже изъ Намокъ, 30-го августа, и чрезъ оное узналъ я, что онъ, не дождавшись увѣдомленія моего о нечаянной ѣздѣ моей въ Москву, отправился съ женою своею изъ деревни ихъ, по Тульской дорогѣ, и по пріѣздѣ своемъ къ сестрѣ своей Настасьѣ въ Головлино, поразился, узнавъ, что меня нѣтъ въ деревнѣ и что я уѣхалъ въ Москву. Почему и не сталъ онъ спѣшить ѣздою своею къ намъ, а заѣхалъ къ другой сестрѣ своей Елисаветѣ въ Ламки, гдѣ нашелъ ее родившею дочь, но оной, въ восьмой день послѣ родовъ, и лишившеюся, что туда пріѣхали и родные его Ошанины изъ Паникъ и третья сестра его Ольга съ своимъ мужемъ и что онъ, повидавшись со всѣми ими, расположился воспользоваться тѣмъ временемъ, покуда я возвращусь изъ Москвы, и поѣхать вмѣстѣ съ родными его Ошаниными въ Паники, въ домъ къ своему тестю, на короткое время, а оттуда, возвратившись въ Ламки, ѣхать уже въ мою деревню въ своей матери и тамъ возвращенія моего изъ Москвы дожидаться.

Возвращаясь въ повѣствованію моему, скажу, что вмѣстѣ со мною случилось тогда обѣдать у г. Крюкова Петру Дмитріевичу Хвощинскому и за обѣдомъ дошла какъ то рѣчь до моего лекарственнаго камня и удивительнаго его дѣйствія отъ каменной и многихъ другихъ болѣзней, и г. Хвощинской разсказывалъ, что есть у него одинъ знакомой человѣкъ, а именно богатой московской купецъ Демидъ Демидовичъ Мещаниновъ, страждущей каменною болѣзнію и находящейся отъ ней въ жалкомъ положеніи. При семъ случаѣ родилась во мнѣ мысль и желаніе услужить изъ единаго человѣколюбія человѣку сему моимъ камнемъ.

Г. Хвощинской брался хотя оной ему доставить, но какъ порошка сего камня со мною тогда не было, а былъ онъ со мною запасной на моей квартирѣ, то посредство г. Хвощинскаго показалось мнѣ продолжительно, а располагался я самъ къ нему съ тѣмъ адресоваться и чрезъ то имѣть случай съ симъ богатымъ домомъ познакомиться, почему, возвратясь на свою квартиру по утру, и отправилъ я повѣреннаго своего Федю отыскивать домъ г. Мещанинова и ему сказать, что какъ мнѣ случилось узнать, что онъ страдаетъ каменною болѣзнію, а у меня есть вѣрное и уже безчисленному множеству людей помогшее отъ сей болѣзни лекарство, то если ему угодно будетъ, такъ бы я ему оное доставилъ. Федя мой дѣло сіе и исправилъ, но въ отвѣтъ велѣно ему сказать, что онъ пришлетъ, когда ему будетъ надобно, а теперь де ѣдетъ онъ въ свою деревню. Отвѣтъ сей принялъ я равнодушно и, переставъ о томъ думать, поѣхалъ въ соборъ къ обѣднѣ помолиться къ Господу и попросить его о вспоможеніи мнѣ въ тогдашнихъ моихъ тѣсныхъ обстоятельствахъ, а послѣ обѣдни расположился я проѣхать къ теткѣ моей, г-жѣ Арсеньевой, обѣдать, а по дорогѣ, ѣдучи къ ней, заѣхать въ домъ къ сыну ея, а моему внучатному брату Ивану Тарасьевичу Арсеньеву, съ которымъ я до того времени еще не видался, и тутъ, во время стоянія моего противъ его дома, случилось со мною странное и такое происшествіе, которому я не могъ довольно начудиться, и ничему иному не приписывалъ, какъ особенному дѣйствію пекущаго о пользѣ моей Божественному Промыслу и явному и скорому услышанію Господомъ моего къ Нему моленія и слѣдствію единственнаго моего на Него упованія я надежды на Его помощь. О удивительномъ семъ происшествіи вотъ что писалъ я въ моимъ роднымъ въ письмѣ моемъ, посланномъ къ нимъ чрезъ два дни послѣ того, при моемъ изъ Москвы отъѣздѣ. Описавши имъ всѣ тогдашнія мои хлопоты и смутное мое положеніе, писалъ я къ нимъ слѣдующее: