"Странной и прямо удивительной случай со мною случился! Въ самое то время, когда по свиданіи со всѣми судьями отъ всѣхъ ихъ получилъ я только пустые комплименты и почти явной отказъ, и когда приведенъ я былъ въ крайнее опасеніе, чтобъ не лишиться всей купленной земли, что хорошохонько бы и послѣдовало, если-бъ я не пріѣхалъ и хотя бы нѣсколько дней опоздалъ, и когда не зналъ -- что начать и дѣлать, и какъ и черезъ кого бъ испытать и поправлять дѣло сіе депежною молитвою, ибо и то мудрено было и ненадежно. Въ самое сіе смутное для меня время случилось мнѣ ѣхать по улицѣ и остановиться противъ одного дома, и послать человѣка спрашивать дома ли хозяинъ, тутъ, гдѣ ни возьмись, одинъ человѣкъ, идущей на встрѣчу и узнавшей меня, заглянувъ въ карету, онъ останавливается позадь кареты, дожидается моего человѣка, спрашиваетъ у него подлинно ли то я и останавливаетъ меня, хотѣвшаго ѣхать далѣе, ибо хозяина того дома не случилось быть дома, сего же человѣка я вовсе и не примѣтилъ. Человѣка сего послалъ ко мнѣ истинно самъ Богъ на вспоможеніе. Я о немъ, а онъ обо мнѣ вовсе не зналъ, что оба мы въ Москвѣ, а что того удивительнѣе, то я желалъ, чтобъ онъ на ту пору случился въ Москвѣ, а онъ самого того же желалъ въ разсужденіи меня.-- Ба! ба! ба! откуда ты взялся, мой другъ, воскликнулъ я, его увидѣвъ и узнавъ, и какъ ужасно я радъ тому, что тебя здѣсь вижу!-- А я столько же радъ, нашедъ васъ, сказалъ онъ, и тужилъ ужасно, что васъ здѣсь нѣтъ. Словомъ, встрѣча сія была для меня крайне удивительна, а сдѣлаіась и полезною, ибо случись же такъ, что этотъ человѣкъ былъ самой тотъ секретарь Морозовъ, которой ворочалъ всею тамбовскою межевою конторою и котораго, по дружбѣ и благосклонности ко мнѣ, рѣшено било въ конторѣ въ пользу мою сіе дѣло, который самъ писалъ рѣшительное опредѣленіе и былъ мною задруженъ. Но это не все еще, но случись же такъ, что онъ отъ малолѣтства крайней другъ тому изъ здѣшнихъ судей, которой всѣхъ дѣловѣе и важнѣе и которому отъ канцеляріи поручено было писать резолюцію, и онъ у самого сего судьи и живетъ въ домѣ и до меня еще интересовался моимъ дѣломъ, а теперь съ особливою охотою взялся всѣмъ дѣломъ спроворить, сдѣлаться въ семъ случаѣ моимъ маклеромъ и помочь мнѣ всего болѣе"...

Вотъ перечень изъ тогдашняго письма моего, касающейся до сего случая, а теперь продолжу повѣствованіе мое далѣе.

Переговоривъ обо всемъ, что надобно было съ Морозовымъ, обѣщавшимъ мнѣ стараться наклонить пріятеля своего судью ко всему для меня хорошему, велѣлъ онъ мнѣ пріѣхать къ нему по утру въ слѣдующей день, дабы узнать болѣе, и съ тѣмъ со мной и разстался, и я тѣмъ болѣе радъ сему былъ, что въ разсужденіи Пименова взялся маклерничать и торговаться г. Барнашовъ, которому обѣщалъ я и самому служить. Итакъ, съ отраднѣйшимъ сколько нибудь сердцемъ продолжалъ я свой путь къ теткѣ и, отобѣдавъ у ней вмѣстѣ съ братомъ ея А. П. Давыдовымъ, заѣхалъ опять отъ нея къ другу своему г. Крюкову и у него препроводилъ достальное время дня сего.

На утріе, въ самое то время, какъ собирался я ѣхать въ г. Григоровичу, является ко мнѣ слуга отъ г. Мещанинова и проситъ пріѣхать къ нему, либо въ 9, либо въ 3 часу, но какъ свиданіе съ судьею было важнѣе Мещаниновскаго, то, сказавъ: "хорошо, хорошо!", ѣду къ г. Григоровичу, застаю его дома, говорю съ нимъ опять о своемъ дѣлѣ, прошу его, добиваюсь толку и не добьюсь, однако, дается мнѣ обѣщаніе желаніе мое исполнить. Симъ сколько нибудь успокоившись, заѣзжаю я отъ него въ межевую, а оттуда въ ратгаусъ, отыскиваю Барнашова и спрашиваю его, говорилъ ли онъ съ г. Пименовымъ и сколько надобно имъ за благосклонное дѣло моего рѣшенія, и получаю въ отвѣтъ, что потребно къ тому полъ-тысячи, а именно: ему 200, Апрелеву 200, да 100 рублей третьему и меньшому судьѣ. Сумма сія была хотя, по тогдашней цѣнѣ денегъ, и немаловажная, а особливо по обстоятельству, что со мною не было тогда столько и денегъ и я не зналъ гдѣ мнѣ ихъ достать, но какъ удержаніе за собою земли, стоющей несравненно множайшаго, то я при всемъ неудовольствіи за таковой грабежъ и за самое правое дѣло радовался тому, что по крайней мѣрѣ пошла бѣда моя на деньги, и обѣщавши требованіе ихъ выполнить. поѣхалъ въ сенатъ для свиданія съ такимъ же покупщикомъ и тамбовскимъ своимъ сосѣдомъ, оберъ-секретаремъ Ивановымъ, съ которымъ хотѣлось мнѣ переговорить о нашемъ дѣлѣ и посовѣтываться, но не дождавшись онаго, хотѣвшаго туда пріѣхать, ѣду при проливномъ во весь тотъ день дождѣ обѣдать къ г. Крюкову, а послѣ обѣда, заѣхавъ на квартиру и запасшись каменнымъ своимъ порошкомъ, ѣду къ г. Мещанинову.

Богатый старикъ сей принялъ меня въ просторной комнатѣ въ нижнемъ этажѣ огромныхъ каменныхъ палатъ своихъ, установленной по купеческому обыкновенію множествомъ богатыхъ окладныхъ образовъ, а одинъ какой-то огромной, и въ богатомъ позолоченномъ окладѣ, лежалъ наискось посреди почти комнаты, съ горящимъ предъ нимъ неугасимымъ лампадомъ. Самъ бородатой старикъ, одѣтой въ богатой штофной шлафрокъ, принялъ меня сидящимъ на богатой софѣ, ни тепло, ни холодно, просилъ меня сѣсть на стулъ, противъ его за столикомъ стоявшей. Таковымъ почти холоднымъ пріемомъ будучи не совсѣмъ довольнымъ и жалѣя почти, что къ нему поѣхалъ, не сталъ я долго медлить, но сказалъ ему причину, побудившую меня къ нему ѣхать, и вынувши бумажки съ порошкомъ предложилъ ему оныя для употребленія, но какъ же удивился я, увидавъ, что онъ и хотѣлъ оныя принимать, и нѣтъ, и не смотря на всѣ увѣренія мои на полезность онаго, доказанную безчисленными опытами, властно, но какъ бы еще сомнѣвался и не довѣрялъ мнѣ, такъ что я почти съ досадою на силу, на силу преклонилъ его къ тому, что велѣлъ онъ подать стаканъ съ водою и рюмку, и онъ на силу, на силу согласился, знаменуя себя нѣсколько разъ крестомъ, одинъ пріемъ тогда же выпить. Послѣ чего, оставивъ ему прочія, всталъ я и, откланявшись, пошелъ вонъ, внутренно смѣясь и досадуя, что онъ, будучи въ состояніи, а не хотѣлъ даже и привстать съ своей богатой софы и поблагодарить меня, какъ надлежало, а разстался со мною почти равнодушно. Но едва я только вышелъ въ переднюю комнату, какъ велѣдъ за мною вышелъ какой-то чиновникъ, либо родственникъ его и сталъ подавать мнѣ бѣлую, но не знаю уже какой цѣны, ассигнацію, что, увидѣвъ, не могъ я удержаться отъ того, чтобъ вслухъ не захохотать и столь громко, чтобъ старикъ могъ за дверьми услышать, подавателю не сказать: "что мнѣ это совсѣмъ не надобно, что я не лекарь и не докторъ и что сожалѣю, что Демидъ Демидовичъ во мнѣніи своемъ обо мнѣ ошибается и по всему видимому счелъ меня какимъ нибудь шарлатаномъ, хотѣвшимъ отъ него, какъ богатаго человѣка, чѣмъ нибудь поживиться, а я совсѣмъ не то, а благородной человѣкъ, желавшій оказать ему важную услугу, по единой добротѣ своего сердца, а отнюдь не изъ корыстолюбивыхъ какихъ видовъ, поклонитесь ему отъ меня и скажите сіе" -- и выговоривъ сіе, побѣжалъ я вонъ и, сѣвъ въ карету, уѣхалъ, смѣясь и досадуя самъ на себя, что къ такому ...... ѣздилъ и самъ себя только одурачилъ.

Возвратясь на квартиру, сталъ я дожидаться г. Морозова, хотѣвшаго ко мнѣ въ сей вечеръ пріѣхать, однако, онъ, какъ видно, за проливнымъ дождемъ не бывалъ; я хотя и поогорчился тѣмъ, но на сердцѣ моемъ было сколько нибудь уже легче прежняго.

На другой день, что было уже 7-то сентября, съ самаго утра отправилъ я за Морозовымъ свою уже карету, а Федю своего послалъ на почту за письмами и за газетами. Морозовъ и не преминулъ во мнѣ пріѣхать, и спроворилъ дѣломъ такъ, что къ неизобразимому моему удовольствію и крайнему меня обрадованно поздравилъ меня, отъ судьи, пріятеля своего, съ рѣшеніемъ дѣла въ мою пользу и съ тѣмъ, что положено уже мнѣніе и подписана всѣми судьями уже резолюція, что оставить меня при конторскомъ рѣшеніи, а мнѣ болѣе сего ничего было и ненадобно. А того еще болѣе обрадовалъ меня, сказавъ, что чуть ли не самому ему поручаютъ писать и самое опредѣленіе, какъ знающему досконально все сіе дѣло человѣку. За симъ совѣтывались мы съ нимъ о томъ, что дать судьѣ, его пріятелю, за выгодное для меня рѣшеніе, и онъ присовѣтовалъ мнѣ дать ему 200 рублей и отослать къ нему ихъ въ тотъ же день, ибо одной сотни было очень мало. Я подарилъ самого его бездѣлкою 10-ти рублями, и будучи доволенъ его дружбою, исполнилъ по его совѣту и въ этотъ день отослалъ къ г. Григоровичу 200 рублей, а самому ему далъ свой простудной декохтъ, для леченія простудившагося и занемогшаго судьи, его пріятеля. Самъ же, проводивъ его и дождавшись обратно отвозившей его своей кареты, поѣхалъ сперва въ ратгаусъ, чтобъ повидаться и поговорить съ Барнашовымъ, поручивъ сему поговорить обо всемъ съ роднею его г. Пименовымъ и попросить, чтобъ, въ случаѣ недостатка у меня денегъ въ уплату обѣщанной суммы, согласился онъ обождать оныхъ нѣсколько дней, покуда я пришлю оныя по почтѣ изъ деревни, заѣхалъ я въ межевую, чтобъ повидаться съ секретаремъ, но отъ сего грубаго человѣка не могъ добиться ничего. Итакъ, поѣхалъ уже къ другу моему г. Крюкову, у него обѣдалъ и, съѣздивъ съ нимъ въ ряды для покупки кой-какихъ вещей, пробылъ у него до самаго вечера.

На утріе отправилъ я опять карету свою за г. Морозовымъ и, дождавшись его къ себѣ, получилъ чрезъ него благодареніе отъ судьи Григоровича и совѣтъ, чтобъ я ѣхалъ теперь домой, ничего не опасаясь, и не оставлялъ бы даже и человѣка, чему я очень радъ, и послѣдуя охотно сему совѣту, рѣшился на утріе же изъ Москвы въ деревню отправиться. Но какъ нужно было мнѣ повидаться еще съ Барнашовымъ и отдать ему, сколько мнѣ можно было, деньги, то, распрощавшись съ Морозовымъ и попросивъ его объ увѣдомленіи меня о томъ, когда мнѣ надобно будетъ опять пріѣхать въ Москву, поѣхалъ я отыскивать Барнашова, и на-силу, на-силу отыскавъ его, при вторичномъ моемъ пріѣздѣ въ ратгаусъ, опорожнилъ весь свой бумажникъ и отдалъ всѣ деньги, сколько ихъ у меня тогда ни было, и распрощавшись съ нимъ и обѣщавъ немедленно прислать къ нему изъ дома по почтѣ достальныя деньги, для врученія г. Пименову, проѣхалъ обѣдать, и такимъ же образомъ распрощаться съ любезнымъ моимъ Александромъ Степановичемъ Крюковымъ и поблагодарить его за все его и жены его ко мнѣ благопріятіе, и достальное время дня сего препроводилъ у него. А возвратясь на квартиру, принялся за написаніе того письма къ роднымъ моимъ въ Ламки, изъ котораго помѣстилъ я выше сего отрывокъ, но какъ не зналъ я, гдѣ находился тогда сынъ мой, и не живетъ ли еще у тестя своего въ Даникахъ, то желая скорѣй его о себѣ увѣдомить и побудить къ скорѣйшему ко мнѣ въ деревню пріѣзду, написалъ къ нему и отправилъ съ тамбовскою почтою къ нему въ Данковъ и Паники другое письмо слѣдующаго содержанія:

Изъ Москвы, 8-го сентября 1799 г.

"Другъ мой, Павелъ Андреевичъ! Увѣдомляю тебя, что я нахожусь по милости Господней благополучно и теперь гораздо спокойнѣе духомъ, нежели былъ тогда, какъ писалъ я въ тебѣ въ послѣдней разъ. Ибо какъ ни сумнительно было наше дѣло и какихъ мнѣ трудовъ и хлопотъ ни стоило, однако, при помощи прямо Божеской, удалось мнѣ, хотя съ знаменитымъ для насъ убыткомъ, но дѣло наше наладить такъ, что оно наклонилось въ нашу пользу и вчера имѣлъ я то удовольствіе, что меня уже поздравили съ тѣмъ, что резолюція положена въ разсужденіи насъ въ такой силѣ, чтобъ насъ оставить при рѣшеніи конторскомъ совершенно. Много тебѣ разсказывать, какъ это все происходило и какой особливый, совсѣмъ неожидаемый, но прямо полезный случай для меня случился, а только коротко скажу, что никто какъ Богъ! и я въ сей разъ удостовѣрился опять въ справедливости той пословицы, что когда Богъ пристанетъ, такъ и пастыря приставитъ. Со всѣмъ тѣмъ хлопотъ было множество, а о трудахъ я уже и не говорю. И какъ теперь начнутъ писать опредѣленіе и сіе, какъ всѣ увѣряютъ, продлится недѣлю, двѣ, или три, или мѣсяцъ, то чтобъ здѣсь по пустому не жить и не проѣдаться, разсудилъ я ѣхать домой, и тѣмъ паче, что ограбленъ здѣсь господами судьями, такъ что не осталось съ чѣмъ и домой съѣхать и принужденъ былъ занять на съѣздъ деньги, но и всего того мало, а надобно и пріѣхавъ домой посылать еще тотчасъ деньги,-- но пропади онѣ совсѣмъ! я уже радъ, что бѣда сія на деньгу пошла,-- земля наша не того стоитъ, если мы всю ее удержимъ, дай только Богъ, чтобы совершилось -- и то слава Богу, что я пріѣхалъ, а то бы ухнула и вся наша покупка. И какъ мнѣ по всѣмъ симъ обстоятельствамъ и домой пріѣхавши надобно будетъ ждать увѣдомленія и опять тотчасъ либо самому ѣхать, либо тебѣ въ Москву, то врядъ ли мнѣ можно будетъ отъ дома отлучиться и потому совѣтую и тебѣ безъ дальняго отлагательства ѣхать къ намъ въ Дворяниново, чтобъ намъ съ тобою скорѣе увидѣться и обо всемъ переговорить и посовѣтовать, и буде письмо сіе застанетъ тебя еще въ Паникахъ, то не медли болѣе, а поѣзжай... Я собираюсь завтра по утру ѣхать отсюда домой, и буде что не задержитъ, то въ субботу къ ночи или въ воскресенье къ обѣду поспѣю домой. Болѣе сего писать теперь некогда, а посему и окончу, пожелавъ тебѣ и прочее....".