Письмо сіе было послѣднее, писанное мною въ сей годъ къ моему сыну, и онымъ кончилась наша съ нимъ въ теченіи сего года переписка. Отославъ оное вмѣстѣ съ прочими на почту, не сталъ я долѣе въ Москвѣ медлить и, дѣйствительно, въ наступившей послѣ сего день съ утра я пустился въ обратный путь, и безъ всякихъ особливыхъ приключеній на другой день къ вечеру домой и пріѣхалъ. Дома нашелъ я одну только жену мою съ дочерью Катериною, сына же моего еще не было, почему и заключилъ я, что онъ находится либо еще въ Паникахъ, либо въ дорогѣ и на пути къ намъ. Но какъ съ достовѣрностью ничего о томъ не знали, а намъ съ женою надлежало побывать у больной еще дочери моей Елисаветы на родинахъ и привезть отъ нея, гостившую до сего времени у нея, старушку мою тещу, то не стали мы долго медлить, а рѣшились, дни черезъ два, отправиться въ сей путь, въ надеждѣ, что мы сына нашего либо у сестры его найдемъ въ Дамкахъ, либо повстрѣчаемся съ нимъ на дорогѣ.

Между тѣмъ въ оба сіи дни занимался я кое-какими домашними дѣлами и сниманіемъ съ деревъ въ садахъ достальныхъ яблокъ, кои засталъ я еще на нихъ дозрѣвающими, также свиданіемъ съ случившимся тогда быть въ Болотовѣ сосѣдомъ нашимъ г. Огарковымъ, наиглавнѣйшая же забота моя состояла въ скорѣйшемъ отправленіи, по обѣщанію моему, къ судьямъ денегъ, что и исполнилъ на другой же день по возвращеніи моемъ изъ Москвы и отправилъ 250 рублей къ Пименову и Барнашову. Итакъ, тогдашняя ѣзда моя въ Москву стоила мнѣ до 600 рублей, что, полагая, по нынѣшнему (1821 г.) курсу денегъ, составляла болѣе 2,000 рублей, и произвела нарочитую прорѣху въ моемъ капиталѣ. Въ путь свой отправились мы съ утра, сентября 13-го числа, и какъ ни дурна была дорога отъ ненастья, но мы успѣли пріѣхать обѣдать въ Федешово, а ночевать въ село Слоботку, къ другу и знакомцу нашему Ивану Васильевичу Хомякову, но были такъ несчастны, что въ обоихъ сихъ домахъ не застали хозяевъ дома и принуждены были и обѣдать, и ночевать безъ оныхъ.

Продолжая же путь свой на утріе далѣе, пріѣхали мы въ Тулу еще рано и тутъ, къ крайнему обрадованію моему, съѣхались съ ѣдущимъ уже къ намъ съ сыномъ моимъ, Павломъ Андреевичемъ, съ которымъ, повидавшись и вмѣстѣ отобѣдавши, въ тотъ же день и опять разстались. Онъ съ женою своею поѣхалъ къ намъ въ Дворяниново, а мы продолжали путь свой въ Ламки и, переночевавъ въ Каменкахъ, пріѣхали въ Ламки 15-го сентября по утру. Неоправившаяся еще отъ родинъ своихъ дочь наша Елисавета была намъ очень рада. Тутъ нашли мы родственницу ихъ княгиню Кропоткину и провели съ нею у ласковыхъ нашихъ хозяевъ почти трое сутокъ съ удовольствіемъ, въ которое время успѣлъ я съѣздить въ прежнее свое и тогда еще милое для меня обиталище, городъ Богородицкъ, повидаться съ тамошними своими знакомцами и друзьями и упросить г. Дурова переписать нашъ вексель, по которому должны мы были деньгами и тогда, за московскими убытками, возвратить ихъ ему были не въ состояніи, и онъ охотно на то согласился. Изъ Ламокъ заѣхали мы въ Головнино и повидались и съ родными нашими Воронцовыми, ихъ ближними сосѣдями, и, переночевавъ у нихъ, поѣхали въ обратной путь домой, поспѣшая къ нашему сыну. Но пріѣхали туда не прежде какъ къ обѣду уже 21-го числа, ибо переломившаяся на дорогѣ подъ кибиткою ось сдѣлала намъ, выѣхавшимъ уже изъ Тулы, задержку и принудила противъ хотѣнія возвратиться назадъ въ Тулу и ночевать въ оной, а другую ночь ночевали мы уже въ Федешовѣ, домой же вмѣстѣ съ собою привезли и почтенную и милую нашу старушку тещу.

Съ сего времени начали мы жить уже вмѣстѣ съ нашимъ сыномъ и молодою его женою, бывшею тогда почти уже на сносѣхъ, и заниматься сообща всѣми своими домашними хлопотами и упражненіями. Во всемъ домѣ у насъ сдѣлалось тогда уже живѣе и не такъ уединенно и тихо, какъ было до того времени, а при томъ гораздо предъ прежнимъ и веселѣе, и пріятнѣе. Какъ осени было тогда только начало, и сады мои имѣли еще въ себѣ довольно красотъ, то всячески старался я доставить молодой нашей семьянинкѣ, при прогулкахъ, возможнѣйшія удовольствія. Сосѣди наши не преминули также насъ посѣщать и дѣлить съ нами свое время, въ чемъ не чувствительно и провели мы достальные дни сентября мѣсяца. Въ теченіе оныхъ занимался я наиболѣе тремя дѣлами: первое и наиглавнѣйшее состояло въ сочиненіи и написаніи инструкціи приговоренному и нанятому въ тамбовскую нашу деревню прикащику Константину Ломакину. Ибо какъ обстоятельства тогдашнія воспретили намъ самимъ, съ сыномъ, туда въ тогдашнею осень отправиться и самимъ ввести его въ управленіе, то рѣшились мы отправить его туда одного, но превеликая обоимъ намъ съ сыномъ была коммиссія убаять и уговорить сего глупца ѣхать туда безъ насъ. Какіе то бездѣльники наговорили ему о старикѣ моемъ Яковѣ, прежнемъ сослуживцѣ и прикащикѣ моемъ, столько всякаго вздора и нелѣпостей, что онъ совсѣмъ было трекнулся и не хотѣлъ никакъ туда ѣхать, изъ опасенія, чтобъ старикъ съ женою своею не надѣлалъ ему невѣдомо какихъ золъ и бѣдствій, и намъ не малаго труда стоило увѣрить его, что все насказано ему бездѣльниками на смѣхъ, что въ самомъ дѣлѣ ничего того нѣтъ и ему никакого опасенія имѣть не можно, и мы на силу, на силу его уломали, и сему то наемнику надлежало написать подробное наставленіе какъ ему тою деревнею управлять и что и что предпринимать и дѣлать. Второе упражненіе мое состояло въ возобновленіи и продолженіи прежняго моего труда, состоящаго въ описаніи и срисовываніи разныхъ и тѣхъ родовъ родившихся въ моихъ садахъ яблокъ и грушъ, которые въ предслѣдующіе года не были еще описаны и срисованы, и я съ такою прилежностію занимался симъ пріятнымъ для меня комнатнымъ упражненіемъ, что въ сію осень успѣлъ описать и съ красками съ натуры срисовать цѣлую еще сотню разныхъ породъ яблокъ и грушъ и составить изъ того VI часть сихъ описаній, и которая книга хранится у меня еще и по нынѣ въ моей библіотекѣ. Третье и не столько пріятное, сколько скучное, трудное и долговременное занятіе доставляло мнѣ почти ежедневно новосдѣланной въ нижнемъ моемъ длинной прудокъ или сажелке, о которой я неоднократно уже упоминалъ; каменистая почва и косина положенія самаго мѣста производили то, что вода прокрадывалась сквозь плотину, да и сама она все отваливалась, внизъ осѣдала и портилась. Почему принуждены мы были не одинъ разъ всю воду изъ ней спускать и дно оной утаптывать глиною, и въ соченіи препятствовать водѣ прокрадываться, и хлопотать много и до того, что она мнѣ даже наскучила, и на силу, на силу мы довели ее сколько нибудь до совершенства и до того, что и вода перестала красться и плотина утвердилась. Что-жъ касается до моего сына, то и онъ, кромѣ комнатныхъ своихъ упражненій, выѣзжалъ иногда для осматриванія нашихъ лѣсныхъ и полевыхъ угодій, а иногда разъѣзжали они съ женою своей по гостямъ, въ дружескіе и сосѣдствевные намъ дворянскіе домы.

Наконецъ, наступилъ нашъ октябрь мѣсяцъ, которой называемъ обыкновенно нашимъ фамильнымъ, поелику въ теченіе онаго были многіе изъ ближайшихъ родныхъ моихъ имянинниками, либо новорожденными, и первое начало тому учинили, 4 числа, имянины сына моего Павла Андреевича, въ которой день была у насъ небольшая пирушка и обѣдалъ у насъ одинъ только г. Доброклонской, изъ прочихъ же сосѣдей не случилось никого дома. Онъ, съ семействомъ своимъ, пробылъ у насъ до самаго вечера и при немъ имѣлъ я удовольствіе получить изъ Москвы письма отъ Морозова, Барнашова и отъ нашего повѣреннаго Феди, увѣдомлявшихъ меня, что наше дѣло идетъ своимъ чередомъ, но опредѣленіе еще подписано не было, а оное все еще сочинялось, и что длилось оно потому, что кромѣ насъ были многіе и другіе просители и судьямъ хотѣлось всѣхъ ихъ по возможности удовлетворять и избирать такія мѣры, чтобъ всѣ сколько нибудь остались довольными.

Чрезъ два дня послѣ сего наступилъ день и моего рожденія и я имѣлъ удовольствіе, по милости Господней, дожить до 62 года моей жизни и благодарить Всемогущаго за таковую Его ко мнѣ милость. Праздновать и торжествовать сей день не имѣлъ я еще тогда обыкновенія, а праздновалъ его только духовнымъ образомъ, а сынъ мой ѣздилъ въ сей день къ старику Евграфу Яковлевичу Раевскому, съ которымъ, наконецъ, возобновили наше старинное знакомство, равно какъ и съ домомъ старинной нашей знакомки и пріятельницы Натальи Петровной Арцибышевой, живущей въ селѣ Пущинѣ, и ее сыномъ Яковомъ Ивановичемъ, человѣкомъ молодымъ, очень хорошимъ и много о себѣ обѣщавшемъ. Ко всѣмъ имъ ѣздили мы всѣ, 9 числа октября, и сперва были у старика Раевскаго, которой былъ намъ очень радъ, и видѣли чудиху его жену и дочь, а отъ него проѣхали уже въ Пущино и нашли старушку хозяйку, лежащую въ постели и очень больною, и насъ угощалъ уже сынъ ея и перезнобилъ было насъ въ своихъ новыхъ, каменныхъ и хорошо отдѣланныхъ палатахъ, ибо случилось быть тогда времени очень холодному, и мы, ночуя у него и спавши въ антресоляхъ, въ прахъ перезябли. Въ вечеру же сего дня видѣлъ я впервые сына и дочь покойной моей правнучатной сестры Пелагеи Васильевной Бакеевой, бывшею замужемъ за Семеномъ Андреевичемъ Раевскимъ, и достопамятно, что съ сего дня началась дружба и знакомство съ сыномъ ея Васильемъ Семеновичемъ Раевскимъ.

Засимъ все время до 17 числа октября, какъ до дня моихъ имянинъ, по причинѣ наступившей уже дурной, холодной и дождливой осенней погоды, не дозволявшей почти выходить на дворъ, провели мы почти все сидючи въ теплѣ и занимаясь кое какими пріятными чтеніями и другими комнатными упражненіями. А симъ и дозвольте мнѣ и сіе письмо, какъ достигшее до обыкновенныхъ своихъ предѣловъ, кончить и сказать, что я есмь вашъ и прочее.

Писано сіе 26 мая 1821 г., въ Дворяниновѣ.

Мой другъ! День имянинъ моихъ и съ онымъ начало моего 62 года праздновали мы и въ сей разъ, по прежнему обыкновенію, отправленіемъ въ домѣ своемъ божественной службы, а потомъ угощеніемъ, обѣденнымъ столомъ, пріѣхавшихъ во мнѣ ближнихъ моихъ сосѣдей изъ Татарскаго и изъ Сенина; кромѣ сихъ, былъ у меня и небывалой до того еще гость, молодой г. Арцибышевъ, Яковъ Ивановичъ, но всѣ они по причинѣ прескверной, бывшей въ сіе время, погоды и дурноты дорогъ просидѣли у меня только до сумерокъ и разъѣхались рано. Достопамятно, что въ самой сей день былъ у насъ первой сильной морозъ, погубившей всѣ цвѣты, украшавшіе до сего еще натуру.

Съ сего времени до самыхъ почти заговѣнь и половины ноября не случилось ничего особливаго, и мы все это время за дурнотою погодъ и холодомъ, отъ приближающейся уже зимы, принуждены были набольшую часть сидѣть въ теплѣ и заниматься оба съ сыномъ моимъ комнатными упражненіями. Я -- продолженіемъ сочиненія ключа къ своему "экономическому магазину" или общаго алфавитнаго и очень нужнаго реестра и перебираніемъ въ ящикахъ запасенныхъ на зиму яблокъ, а сынъ мой нѣсколько дней занимался перестанавливаніемъ и регулированіемъ въ комнатахъ нашихъ картинъ, также своею музыкою, а въ хорошіе, ясные и тепловатые дни выѣзжалъ прогуливаться, а иногда ѣзжали мы кой куда и въ гости, и угощали у себя къ намъ пріѣзжавшихъ, и провождали время свое не только безъ скуки, но и довольно весело, а особливо занимаясь иногда пріятнымъ чтеніемъ книгъ и получаемыхъ журналовъ и газетъ, которые всѣ наполнены бывали непріятными извѣстіями о разбитіи нашихъ войскъ французами въ Голландіи и въ Швейцаріи и о славномъ переходѣ Суворова чрезъ Альпійскія горы. Къ симъ непріятностямъ присовокуплялась и та, что сынъ мой нерѣдко жаловался на головную у себя боль и нездоровье, съ другой стороны смущала и озабочивала всѣхъ насъ и беременность моей невѣстки, и какъ оная приближалась къ своему окончанію, то старались мы о запасеніи ея къ сему случаю хорошею и искусною бабкою.