Вотъ образъ жизни моего дѣда, порядокъ которой оставался неизмѣннымъ почти сорокъ лѣтъ, именно съ 1797 по 1833 годъ, т. е., по годъ его кончины.
Андрей Тимоѳеевичъ вставалъ всегда очень рано (лѣтомъ въ 4-мъ часу, а зимою въ 6-мъ); послѣ утренней молитвы онъ прочитывалъ одно изъ утреннихъ размышленій на каждый день года, потомъ садился за свой письменный столъ и записывалъ:
1) Въ "Книжкѣ метерологическихъ замѣчаній": погоду вчерашняго дня и наступившаго утра, т. е., сколько градусовъ по термометру, какое стояніе или измѣненіе барометра, какой вѣтеръ и какое небо при восходѣ солнца. Весь этотъ трудъ, кажется, за 52 года постоянныхъ отмѣтокъ, послѣ кончины А. T. отправленъ отцемъ моимъ. Павломъ Андреевичемъ, въ С.-Петербургъ -- въ Академію Наукъ, которая съ признательностью приняла этотъ подарокъ, ибо подобныхъ наблюденій и за столь продолжительный періодъ времени въ средней Россіи никто не дѣлалъ. 2) Въ "Журналѣ вседневныхъ событій" записывались занятія и приключенія, бывшія въ теченіе протекшаго дня, т. е., чѣмъ именно онъ занимался, какія приходили ему идеи или размышленія, а если бывали гости, то какой въ особенности занимательный былъ разговоръ или разсказъ. Все это онъ успѣвалъ сдѣлать до того времени, пока весь домъ подымется уже на ноги и бабушка моя пришлетъ ему чая. Дѣдушка очень любилъ чай и пивалъ его всегда однообразно, а именно: первую чашку выпивалъ самаго горячаго, вторую -- съ кускомъ хлѣба (если не было бубликовъ, крендельковъ или обварныхъ тульскихъ калачиковъ), третью и четвертую чашки пивалъ уже -- какъ онъ выражался съ прохлажденіемъ; при этомъ А. T. читалъ любимыя свои "Гамбургскія Газеты" и выкуривалъ трубку гурецкаго табаку, который у него всегда былъ смѣшанъ съ травою мати-мачиха и смоченъ для пріятнаго запаха растворомъ каскарилы. Онъ увѣрялъ, что курить эту смѣсь и запивать чаемъ очень здорово, ибо она способствуетъ легкому отдѣленію въ груди мокроты. Мой отецъ и два зятя его постоянно въ этомъ слѣдовали совѣту Андрея Тимоѳеевича. Во время чтенія газетъ онъ доставалъ иногда тетрадь подъ названіемъ: "Магазинъ достопримѣчательностей и достопамятностей"; въ этотъ "Магазинъ" вписывалъ онъ все, что находилъ особенно замѣчательнымъ. Потомъ принимался за свои сочиненія и, такимъ образомъ, въ писаніи проводилъ время до обѣда. Въ первомъ часу А. T. постоянно садился за столъ; обѣдъ состоялъ изъ 4-хъ, иногда и 5-ти блюдъ (холоднаго, горячаго, соуса, жаренаго и пирожнаго), -- кромѣ кваса, онъ ничего не пилъ; лотомъ отдыхалъ ровно часъ, а проснувшись, всегда любилъ чѣмъ-нибудь полакомиться и въ особенности любилъ фрукты. Въ 5 часовъ приходилъ въ диванную пить чай, во время котораго любилъ слушать чтеніе газетъ, и такъ проводилъ вечеръ, а въ 9 часовъ ужиналъ и тотчасъ уходилъ спать.
Постоянно онъ проводилъ такимъ образомъ каждый день осенью и зимою, а весною и лѣтомъ занятія въ саду дѣлали нѣкоторое измѣненіе въ дневныхъ занятіяхъ, такъ что онъ занимался сочиненіями только въ ненастные дни.
Въ 1811 году онъ принялъ къ себѣ на воспитаніе внучку Ал. Ѳед. Бородину, оставшуюся сиротою, которая до замужества постоянно жила у него и вышла изъ подъ его руководства вполнѣ образованною женщиною, съ развитыми талантами къ музыкѣ, рисованію и рукодѣлію (сынъ ея -- извѣстный ученый, бывшій профессоръ московскаго университета, Павелъ Михайловичъ Леонтьевъ). Свадьба ея была справлена въ 1821 году въ Дворениновѣ, во время нашего тамъ гощенія; пиры продолжались нѣсколько дней сряду, а балъ, -- который дѣдъ задалъ на прощаньи, пригласивъ всѣхъ сосѣдей на такъ называемый княжой обѣдъ, -- окончился въ полномъ весельи. Андрей Тимоѳеевичъ самъ танцовалъ съ нами до 11-ти часовъ ночи и не только не отставалъ отъ молодежи, со подъ конецъ замучилъ многихъ, предводительствуя гросъ-фатеромъ съ разными выдуманными имъ фигурами.
Быть воспріемникомъ онъ не любилъ, а потому всегда отказывался отъ приглашеній.
Въ послѣднія два десятилѣтія своей жизни Андрей Тимоѳеевичъ похоронилъ трехъ старшихъ своихъ дочерей, ихъ мужей и свою тещу -- почтенную и умную старушку, которую онъ очень любилъ и уважалъ. А сколько онъ потерялъ внучатъ и правнучатъ -- не могу и перечислить!
Отношенія его къ своимъ крестьянамъ и дворовымъ были наилучшія; даже посторонніе крестьяне во всемъ округѣ считали его благодѣтелемъ. Рѣдкой день, что не приходили къ нему изъ-далека больные за помощью или за совѣтомъ. Андрей Тимоѳеевичъ умѣлъ съ ними разговаривать, шутить, обо всемъ разспрашивать и, безвозмездно надѣляя простыми лекарствами, удачно помогалъ страждущимъ; въ особенности были замѣчательны его вылечки застарѣлыхъ болѣзней посредствомъ электричества, -- для чего собственными руками онъ устроилъ у себя въ кабинетѣ машину съ лейденскими банками и съ различными аппаратами, примѣняясь къ разнымъ болѣзнямъ; по этому предмету онъ также много писалъ и описывалъ всѣ сдѣланныя имъ исцѣленія.
Въ послѣднія два десятилѣтія его жизни, Кирсановскія его деревни -- Болотовка и Александровка (слишкомъ 300 душъ) были переданы, кажется съ 1813 года, въ полное управленіе отцу моему съ тѣмъ, чтобы онъ давалъ ему ежегодно до 1,000 руб. ас., а себѣ оставилъ только Дворениново и Козловскаго уѣзда приданое моей бабки, т. е., часть изъ родоваго имѣнія Кавериныхъ -- въ серединѣ огромнаго села Ендовища, которое было въ чрезполостности со многими помѣщиками и однодворцами. Тамъ на часть Андрея Тимоѳеевича приходилось 70 рев. душъ, состоявшихъ подъ управленіемъ старосты; вся обязанность крестьянъ заключалась въ доставкѣ Андрею Тимоѳеевичу зимою двухъ обозовъ съ хлѣбомъ и разною провизіею, для прокормленія дворениновской дворни, которая была слишкомъ уже многолюдна и помѣщалась въ восьми огромныхъ избахъ около дома.
Въ годъ смерти дѣдушки (1833 г.), въ Дворениновѣ изъ 109 рев. душъ числилось 57 дворовыхъ мужескаго пола и столько же женскаго пола, которыхъ нужно было прокормить, но онъ ими не только не тяготился, но, напротивъ, веселился. Кромѣ ближайшей къ нему прислуги, -- т. е., двухъ или трехъ лакеевъ, двухъ кучеровъ и поваровъ, которымъ онъ давалъ жалованье и одѣвалъ, -- у него была въ сборѣ такъ называемая имъ рота молодцевъ: 20 человѣкъ, а иногда и болѣе, обязаны были ежедневно съ лопатами и заступами являться на работу въ садъ, собираясь всякое утро къ его крыльцу. Они окапывали старыя яблони, обмазывали и очищали ихъ, пересаживали молодыя изъ питомника, огораживали сады и дѣлали разныя работы по украшенію гуляльнаго нагорнаго сада, въ которомъ было много клумбъ съ цвѣтами, нѣсколько сажелокъ съ проточною водою, разные мостики, сидѣлки, бесѣдки, гроты и множество сходовъ по лѣстницамъ. Старшіе изъ работниковъ были садовниками, которыхъ онъ самъ обучилъ, и они въ извѣстное время занимались отдѣльно прививками и колеровкою деревьевъ.