Въ концѣ двадцатыхъ годовъ Андреи Тимоѳеевичъ потерялъ лѣвый глазъ; дѣдушка самъ не зналъ, когда именно онъ пересталъ имъ видѣть. По вечерамъ, читая "Гамбургскія газеты", чтобы лучше разглядѣть мелкую печать, онъ подносилъ всегда свѣчку съ правой стороны и зажмуривалъ лѣвый глазъ; но однажды ему вздумалось закрыть правый и вдругъ расхохотался, вскрикнувъ: "Вотъ, братъ, штука-то, я вѣдь лѣвый глазъ потерялъ, -- право такъ, и самъ не знаю когда". Это заставило его поберегать зрѣніе и потому онъ придумалъ сдѣлать трубочку изъ картона въ 1 вер. діаметра и около 3-хъ вер. длины, обклеивъ внутри черною бумагою, и съ помощію оной читалъ по вечерамъ. Въ 1830 году начало слабѣть зрѣніе и праваго глаза, такъ что, по совѣту отца моего, дѣдушка сталъ носить зонтикъ и согласился, чтобы ему наняли особеннаго чтеца, которому онъ диктовалъ ежедневно все то, что, по заведенному порядку, должно было быть записано {Въ этомъ году братъ мой, возвращаясь изъ турецкаго похода, гостилъ въ Дворениновѣ, -- и какъ радовался дѣдушка, когда, бывало, посадивъ его въ телѣжку и втроемъ прокатываемъ по саду, т. е., отецъ въ корню, а мы по пристяжкамъ. М. Б.}. Во время моего пребыванія у него въ Дворениновѣ (послѣ окончанія мною курса въ С.-Петербургскомъ университетѣ въ 1829 году, весь 1830 годъ и до сентября 1831 года), я много читывалъ ему по утрамъ и, пріостанавливаясь, любилъ слушать его разсужденія по многимъ предметамъ; а по вечерамъ постоянно его занимало слушаніе газетъ, и тутъ разговоры направлялись къ политикѣ и военнымъ дѣйствіямъ, ибо въ это время было усмиреніе Польши. При этомъ, бывало, попроситъ онъ меня отыскать на картѣ то или другое мѣстечко или городъ, упоминаемый въ извѣстіяхъ о войнѣ Россіи съ Польшей, и нерѣдко вспомнитъ, что въ Семилѣтнюю войну съ Пруссіей онъ либо проходилъ, либо стоялъ въ этомъ мѣстѣ съ полкомъ, въ которомъ служилъ, и разскажетъ такимъ образомъ о старинѣ, чуть ни столѣтней!

Слѣпоту свою дѣдушка переносилъ очень терпѣливо; гораздо болѣе огорчала его усиливающаяся глухота: безъ помощи рожка онъ иногда ничего не могъ разслышать, и когда бывали гости, а ему хотѣлось участвовать въ разговорахъ и все слышать, то онъ крѣпко сѣтовалъ на свою глухоту. Въ началѣ 1833 года я пріѣзжалъ на короткое время изъ Петербурга въ отпускъ, и тутъ онъ мнѣ съ соболѣзнованіемъ объявилъ, что болѣе ничего не видитъ и не можетъ меня хорошо разглядѣть, а между тѣмъ всегда бодро ходилъ одинъ съ палочкою къ обѣду, къ чаю въ диванную и къ ужину.

Нѣсколько разъ дѣдушка упрашивалъ меня покинуть службу и предоставить отличаться на этомъ поприщѣ брату, а я чтобы занялся поддержаніемъ его многолѣтнихъ трудовъ, такъ какъ онъ видѣлъ во мнѣ способности и особенную охоту къ сельскому хозяйству.

За два дня до смерти онъ слегъ въ постель и очень покойно скончался на рукахъ моего отца; а ровно черезъ годъ въ тоже самое число, 7-го октября 1834 года, скончалась неожиданно, отъ разрыва сердца, жена его: моя бабушка, 88-ми лѣтъ отъ роду, и также въ присутствіи моего отца и Пестовой.

Старички похоронены въ своемъ приходѣ -- селѣ Русятинѣ. Въ полутора верстахъ отъ дворениновскаго дома, на горкѣ, среди поля виднѣется старинная деревянная церковь и возлѣ нея четыре двора церковно-служителей, тамъ, съ лѣвой стороны алтаря, находится возвышенность съ четвероугольнымъ памятникомъ изъ простаго известковаго камня, съ надписью -- чина, имени, отчества и фамиліи, годовъ рожденія и смерти Андрея Тимоѳеевича Болотова, а на другой сторонѣ подобная же надпись о его супругѣ; возлѣ него покоятся кости его матери, тещи и четырехъ внучатъ. Вотъ уже болѣе 20-ти лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ я въ послѣдній разъ поклонялся праху моего незабвеннаго дѣда.

На этомъ мѣстѣ я желалъ-было остановиться, прекративъ свои бѣглыя, отрывочныя замѣтки; но мнѣ необходимо еще добавить нѣсколько крайне грустныхъ для меня воспоминаній, именно -- о разлукѣ съ Дворениновымъ, которое я любилъ, а между тѣмъ тяжкими обстоятельствами вынужденъ былъ его покинуть.

Весну 1836 года (вышедіки только что въ отставку) я встрѣчалъ въ Епифанскомъ уѣздѣ, тогда какъ отецъ мой приготовлялъ и отдѣлывалъ мнѣ дворениновскій домъ (для переѣзда и житья въ ономъ, тотчасъ послѣ моей свадьбы, назначенной въ концѣ мая). Въ тотъ годъ было самое раннее"вскрытіе весны, какой я еще не припомню. Ока очистилась ото льда къ 7-му марта, а въ Епифанскомъ уѣздѣ къ 25-му марта всѣ помѣщики покончили уже свои овсяные посѣвы. Погода стояла великолѣпнѣйшая въ теченіе всего апрѣля и отецъ мой писалъ мнѣ радостные письма изъ Дворенинова, описывая, какъ онъ ежедневно восхищаетя роскошнымъ цвѣтомъ яблонь и благоуханіемъ во всѣхъ садахъ, которые покрыты какъ бы бѣлымъ саваномъ и по завязи обѣщаютъ обильный урожай для новыхъ молодыхъ хозяевъ; но 2-го мая подулъ вдругъ сѣверный вѣтеръ, поднялась мятель какъ зимою: сплошнымъ бѣлымъ саваномъ покрылись уже не только сады, но- всѣ поля, и снѣгъ, мѣстами нанесенный сугробами, пролежалъ трое сутокъ. Этого достаточно было, чтобы не только уничтожилась вся завязь на плодовыхъ деревьяхъ, но рушилось все садоводство въ среднихъ губерніяхъ Россіи; въ эту несчастную весну, не только уничтожились сады, но въ нашей сторонѣ погибло множество рощей и лѣсовъ, которые въ послѣдующіе за тѣмъ года срублены на дрова. Въ первый годъ я еще ласкалъ себя надеждою, что деревья оживутъ, ибо на нѣкоторыхъ показалось достаточное количество листьевъ, а потому осенью и весною производилъ тѣ же работы по унавоживанію и окапыванію старыхъ деревьевъ; но съ открытіемъ весны 1837 года эта надежда рушилась: всѣ не пришедшія съ листомъ, какъ совершенно погибшія, надобно было срубать, выкапывать и пустыя мѣста засаживать изъ питомника уцѣлѣвшими привитыми деревцами. Оказалось, что въ питомникѣ для подсадки не хватитъ деревьевъ на третью часть садовъ, которыхъ числилось по плану до 16-ти десятинъ и всѣ обнесены были плетневою оградою. Итакъ, въ тотъ же годъ я разбилъ мѣсто въ двое больше подъ питомникъ для будущихъ подсадковъ, а между тѣмъ накупилъ нѣсколько тысячъ молодятника въ Тулѣ и перевезъ осенью также значительное количество отъ отца моего изъ Гнилаго-Болота, гдѣ онъ тогда поселился и безвыѣздно жилъ тамъ до смерти своей (18-го іюля 1850 г.). Помня завѣщаніе дѣда, что никогда не слѣдуетъ унывать, особенно, когда несчастія и неудачи происходятъ не отъ нашей вины, а посылаются свыше, то и въ этомъ утѣшалъ я себя надеждою, что труды мои со временемъ вознаградятся и лѣтъ черезъ 10 дождусь опять доходовъ съ дворениновскихъ садовъ; но въ зиму подъ 1839 годъ проявилось у насъ неслыханное и не бывалое дотолѣ количество полевыхъ мышей (предвѣщавшія по народному замѣчанію страшный голодъ, который дѣйствительно и совершился, такъ что рожь для посѣвовъ и прокормленія въ 1840 году покупалась нами въ Курской и Воронежской губерніи по 40 руб. ассиг. за четверть); ежедневно при молотьбѣ хлѣба мышей уничтожали не только сотнями, но тысячами, сгребали ихъ лопатами въ ворохъ и выносили изъ риги четвериками или плетушками. Эти голодныя твари накинулись на молодыя деревца въ садахъ и всѣ, какъ въ питомникахъ, такъ и пересаженныя, привитыя яблоньки погибли отъ ихъ прожорства: онѣ обточили шкурку деревцовъ кругомъ, оставивъ, смотря по пониженію таявшаго снѣга, по два и болѣе колецъ. Тогда я увидѣлъ, что всѣ старанія мои остаются тщетными и нѣтъ уже надежды на приведеніе садовъ въ прежнее ихъ доходное положеніе. Необходимость требовала обратить вниманіе на земледѣліе; но какъ принятся за оное въ такомъ имѣніи, которое не размежевано кт, однимъ мѣстамъ, а находится въ выше описанной чрезполостности?

Въ то время тесть мой пріобрѣлъ уже для меня покупкою село Огарево, въ Богородицкомъ уѣздѣ, гдѣ я былъ избранъ въ посредники полюбовнаго земля размежеванія; хозяйничество въ плодородной мѣстности и служебныя обязанности требовали постояннаго жительства въ новокупленомъ имѣніи, гдѣ былъ къ тому же сахарный заводъ, въ которомъ требовались мастеровые и хорошіе работники, а потому всему молодому поколѣнію дворениновскихъ дворовыхъ найдено было занятіе и прокормленіе ихъ меня не затрудняло. Дворениново я оставилъ на попеченіе одного изъ слугъ моего дѣда, который и при немъ завѣдывалъ полевыми работами, слѣдовательно. знакомъ былъ хорошо со всею чрезполостностью, и каждый годъ два раза посѣщалъ его; всякій разъ переговоры съ совладѣльцами дачи на счетъ промѣновъ и размежеванія не могли кончаться по несговорчивости одного изъ владѣльцевъ Г. С......Наконецъ, только въ 1846 году полюбовный актъ былъ подписанъ, утвержденъ судомъ и я получилъ въ 3-хъ дачахъ отмежеванной къ однимъ мѣстамъ 420 десятинъ земли. Черезъ 3 года, войдя въ полный сѣвооборотъ, я публиковалъ о продажѣ Дворенинова и полковникъ г. Прянишниковъ, желавшій имѣть имѣньице подъ Москвою, купилъ его у меня въ августѣ 1850 года за 52 т. ассигн. Продержавъ его 3 или 4 года, онъ перепродалъ его г. Угрюмову, а въ настоящее время я уже и не знаю, кому оно принадлежитъ {Отъ г. Угрюмова Дворениново переходило продажею къ гг. Прянишникову, г-жѣ Грабовской и нынѣ находится во владѣніи г. Карпова. Изъ сосѣдей Андрея Тимофеевича и его добрыхъ знакомыхъ нынѣ въ живыхъ: Варвара Ивановна Ладыженская и Александра Платоновна Журавлева. Сообщ. Тульскій помѣщ. А И. Цвиленевъ.}.

Мнѣ не хотѣлось здѣсь касаться своей дѣятельности въ Дворениновѣ, употребленной съ пыломъ молодаго хозяина, -- я упомянулъ о нея потому, что искренно желалъ поддержать труды дорогаго моего дѣда; но Провидѣнію не угодно было помочь мнѣ и обстоятельства такъ сложились, что Дворениново нельзя было удержать въ родѣ Болотовыхъ.

Независимо отъ приведенныхъ замѣтокъ, желательно бы было сообщить "Русской Старинѣ" нѣкоторые эпизоды изъ жизни Андрея Тимоѳеевича, которые онъ до такой степени занимательно умѣлъ разсказывать, что по неволѣ они врѣзались въ память; я всегда старался при разговорѣ съ нимъ наводить его на какой-нибудь разсказъ о прошедшемъ, такъ какъ онъ представлялъ собою живой, интереснѣйшій архивъ. Къ сожалѣнію, я не наслѣдовалъ отъ него ни привычки. ни дарованія къ литературному труду, и мнѣ приходится ограничиться лишь этими замѣтками, въ которыхъ все-таки найдутъ хотя нѣкоторыя черты для пополненія біографіи столь замѣчательнаго помолога XVIII столѣтія, который умѣлъ своими Записками заинтересовать большинство читателей "Русской Старины" и доставилъ многимъ, даже въ глухихъ углахъ Россіи, истинное удовольствіе.