Фигаро (задыхаясь). На этотъ разъ... Однако есть вещи...
Марселина. Есть вещи!-- Да что же такое?
Фигаро (хватаясь за грудь). То, что я слышалъ, легло свинцемъ на мою грудь.
Марселина. И такъ, вся твоя самоувѣренность -- просто надутый пузырь. Эта булавка...
Фигаро (въ бѣшенствѣ). Да вѣдь это та самая булавка, которую онъ искалъ...
Марселина (повторяя его слова). Ревность! О, маменька, у меня на этотъ счетъ своя философія... невозмутимая.
Фигаро (съ живостью). Маменька! я говорю то, что чувствую. Заставьте-ка самаго холодно-безпристрастнаго судью судить свое собственное дѣло, и вы увидите, какъ онъ будетъ толковать законъ. Теперь я понимаю, отчего онъ такъ разсердился за фейерверкъ.-- Ну, а эта кокетка съ своими булавочками! Будетъ она знать большіе каштаны. Хоть я уже достаточно женатъ на ней, чтобы имѣть право сердиться,-- но все же законъ предоставляетъ мнѣ право жениться на другой, бросить ее...
Марселина. Это умно! все губить но одному только подозрѣнію. Кто тебѣ ручается, что она обманываетъ тебя, а не графа? Есть у тебя данныя для того, чтобы осудить ее безапеляціонно? Почемъ ты знаешь, съ какою цѣлію она назначила ему это свиданіе? Что она ему хочетъ сказать? А считала тебя гораздо умнѣе.
Фигаро (съ восторгомъ цѣлуетъ ея руки). Вы правы, маменька! вы правы! вы всегда правы. Но вѣдь нельзя же постоянно сдерживать свою природу. Такія слабости, какъ моя въ эту минуту, не роняютъ человѣка. Въ самомъ дѣлѣ: сперва посмотримъ, а потомъ уже станемъ осуждать. А знаю мѣсто свиданія. Прощайте, маменька.
(Онъ уходитъ.)