Антоніо. Кто говоритъ съ лошадью? Никакой лошади я не видалъ. Еслибы видѣлъ лошадь, такъ, такъ-бы и сказалъ. Мнѣ чтоже,-- все едино.
Графъ. Съ нимъ не хватитъ ни чьего терпѣнія.
Фигаро. Я былъ въ дѣвичьей, и точно одѣтъ былъ въ бѣломъ -- нынче такая жара!.. Я поджидалъ Сузанну... Вдругъ слышу голосъ вашей свѣтлости, да такой сердитый. Вспомнилъ я про записку, и -- признаюсь -- струсилъ. Не знаю, какая дурь на меня нашла.... только я -- шмыгъ въ окошко! и свалился на грядки. Ничего -- благополучно; немножко правая нога подвернулась (растираетъ ее рукою). Но ничего...
Антоніо. Ну, а коли и точно, это ты, то ты и получай эту бумагу, которая вывалилась у тебя изъ кармана, когда ты свалился.
Графъ (схватываетъ бумагу). Подай ее сюда (просмотрѣвъ бумагу, складываетъ ее).
Фигаро (въ сторону). Ну, кажется, попался,
Графъ. Вѣрно ты не забылъ отъ страху, какая эта бумага и какимъ образомъ она очутилась у тебя?
Фигаро (смутясь, роется въ карманахъ и вытаскиваетъ оттуда бумаги). Конечно нѣтъ... Но бумагъ-то у меня не мало. Надо перебрать... (перебираетъ бумаги.) Вотъ? Ахъ, это письмо отъ Марселины на четырехъ страницахъ. Чувствительная вещь!.. Не выронилъ ли я прошенія того-бишь... какъ его? что сидитъ въ тюрьмѣ за браконьерство... Нѣтъ, нѣтъ. Вотъ оно на лице...-- А то еще была со мною опись мебели лѣтняго замка. Она куда подѣвалась... (Графъ снова просматриваетъ свою бумагу.)
Графиня (тихо Сузаннѣ). Боже мои! Это приказъ о Керубино.
Сузанна (тихо Фигаро.) Все пропало: это приказъ.