— Дров нету, Паша не дает.
— Не дает?… Ну, ладно…
Он вышел. Слышно было, как во дворе он ломал какие-то доски и что-то рубил.
— Строиться начинаешь?… — донесся крик Павла.
Внизу хлопнула дверь. Александр пришел с ношей дров, бросил их на пол и затопил железную печку.
В комнате повисла горькая испарина. У меня начало стучать в висках, а в ушах зашумело, точно в кипящем самоваре. Волосы на голове стали сырые, будто я только что выкупался.
— Иди, Алеша, лопай, если хошь! — закричал Александр.
На столе соблазнительно лежали большой калач и кусок колбасы.
Александр допил водку и, не раздеваясь, свалился на кровать.
Солнце забиралось выше и выше. Весело закудрявились сады. Я любил по утрам сидеть на тропе, что идет вдоль огорода. Из густой мягкой травы выглядывают золотые одуванчики. На задах огорода, в скворечнице, поют скворцы. Я слушаю этих хлопотливых птиц. Всё прошлое точно потонуло в холодном тумане продолжительной голодной зимы.