— А ну-ка, скажи, братка, пятью пять?
— Двадцать пять, — смело ответил я.
— А шестью семь?
— Сорок два.
— Молодец! Ты приходи к нам. У меня есть сынишка, такой же востроглазый… Голубей любишь?
— Нет.
— Дурак! Плохой человек, если голубей не любишь.
Меня не обидели его слова. Цветков мне понравился. Особенно мне нравилась мягкая звучность его речи. Я внимательно рассматривал Цветаева, когда он пришел первый раз. После чая он рассказывал:
— Мы с Гришкой Богдановым подряд взяли. На Лебяжке земляные работы. Я говорю Гришке: «Моя голова, твои деньги — и дело будет».
Говоря, он прохаживался по комнате, забирая в горсть длинные седые пряди бороды и расчесывая их пальцами. Торопливо нюхал табак, шмыгая тонким горбатым носом. Его жена, старшая сестра нашей Маруси, тихая смуглая женщина, обращалась с ним осторожно и почтительно. Мне казалось, что я попал в круг других людей, и жадно впитывал всё в себя, как губка воду.