— Раздайся!.. Расходись!.. Дай дорогу!.. Сейчас огонь откроют.
Возле меня кто-то злобно процедил сквозь зубы:
— Эх, фараоны, ожили, гады!..
Народ жался по сторонам, провожая солдат. Они — все в серых шинелях, в больших широконосых сапогах, в фуражках с красными околышами, без козырьков. Впереди шел офицер в светлосерой шинели, с саблей наголо. Офицер щеголевато повертывался и командовал:
— Ать, два, три, четыре…
У него было чисто выбритое лицо и разглаженные усы. Щетина штыков, плавно покачиваясь, плыла на фоне серого зимнего дня — тусклая, холодная, острая.
Вдруг в передних рядах затянул тощий тенор:
Надоело нам, ребята, Лето в лагерях стоять…
Дружный хор голосов покрыл запевалу:
Э-эх-эх-ха,