— Расходись, ребята, не то и нам попадет!
— Ой, батюшки, отпустите рученьку!
Я напрягал все силы, чтобы высвободиться. Мелькнула страшная мысль: «Сейчас растопчут». Я ухватился за чью-то ногу в плисовой широкой штанине, обнял её руками выше коленки.
Вдруг кто-то ударил меня по голове. Не помню, как я вылетел из толпы и, как мяч, нырнул в глубокий сугроб снега. По переулку, толкая друг друга, торопливо бежали люди, а за ними во весь опор мчались конные полицейские. Крики, брань, удары плетей, женские вопли — всё смешалось в непрерывный гул.
Домой я пришел уже вечером, когда стемнело. У меня саднили коленки и ломило плечо, но я молчал. Александр сердито спросил:
— Где был?
— Солдат смотрел, — стараясь говорить спокойно, ответил я.
— А тут о тебе, дураке таком, беспокоятся.
Вошла Ксения Ивановна.
— Вот он — явился, — сказал ей Александр, указывая на меня, — никуда не девался.