— А у тебя?…
Он бросил мою тетрадку и еще плотней сжал губы.
— Вот еще полюбуйтесь. — Он взял тетрадь Двойникова и начал читать: — «Я пал, дрыгал ногам». Что это? «Рукам», «ногам», «шапкам закидам»… Эх вы, вогулы! «Сариса», «куриса», «улиса», «именишшса».
Тетрадь полетела к Архипке.
Но когда учитель взял тетрадь Абрама Когана — маленького чистенького мальчика в сером суконном костюме, сына торговца золотыми вещами, — тон его изменился:
— Берите с него пример, — сказал он ласково и добродушно.
Коган заносчиво посмотрел на нас и хвастливо улыбнулся.
Хвалил Бояршинов еще Бориса Шульца, сына жандармского ротмистра. Весь класс этого Шульца не любил. Мы звали его «Нос с дырой». Лицо у него было плоское, рот перекошен, точно он переместился со своего обычного места, а одна ноздря была вырвана. Говорил он точно в пустую бочку. На нем были серая суконная курточка, белые-манжеты, воротничок, а брюки он носил, как большой, навыпуск.
Однажды ко мне после уроков подошел Денисов. Он был возбужден и от волнения не мог выговорить ни слова.
— Ленька, что он бг-бг-бг-бешеной собакой рычит на нас?