Я сел, а поп встал и долго и пространно начал рассказывать о том, как молятся кержаки.
Он принялся широко креститься кержацким крестом, свирепо закидывая руку чуть не на затылок, и гнусаво начал читать:
— Се предста ми множество лукавых духов, держаще моих грехов написание, и зовут зело дерзостне…
В классе поднялся дружный, раскатистый смех.
— А бабешка-кликуша разве что понимает, о чем там читает ихний поп? Хлещет земные поклоны к месту и не к месту. А потом как заорет на все мольбище: «Ах!.. Ах!..»
Отец Александр вскинул руки вверх. Рукава его рясы смешно болтались.
Мы снова охвачены неудержимым приступом смеха. Поп был похож на сумасшедшего. Он широко разинул рот, волосы его всклокочились, ряса расстегнулась, из-под неё желтел подрясник. Встав в позу, пол фистулил, каркал, как ворона, которая подавилась:
— Ах!.. Ах!.. Низошел!.. Низошел!.. Свят дух!.. Низошел!..
Здесь уже представление дошло до высшего предела. Лицо попа покраснело, глаза налились слезами, брови вскинулись, а на лбу выступил обильный крупный пот. Подобрав свою рясу, как юбку, он вместе с рясой прихватил брюки, и мы увидели его чулки и розовые тиковые подштанники. Он крутился, подскакивал и кричал всё той же фистулой:
— Ах!.. Низошел!.. Дух… свят… Низошел!..