Он сидел, склонив немного набок тщательно причесанную русую голову.
Я еще не слыхал его голоса, но мне казалось, что и голос у него женский, не ребячий.
Пришел в класс Петр Фотиевич и сразу вызвал новичка к доске:
— Гладков!
Мой сосед встал и подошел к большой классной доске. Отвечал он смело, чертил на доске уверенно, но каждый раз торопливо вытирал свои розовые пухлые руки, запачканные мелом, о носовой платок. Сначала он хотел их вытереть о тряпку, которой мы стираем с доски, но испуганно отдернул руку и задрожал, точно увидел какое-то страшное животное.
— Внешний угол треугольника равен двум внутренним, с ним не смежным, — говорил он мягким гортанным голосом, закидывая горделиво голову назад.
После урока ко мне подошел Еремеев Егор — тяжелый, спокойный мальчик. Смотря на меня серыми глазами, он басовито проговорил;
— По-моему, Гладков твой — не он, не она, а оно.
Оказал и отошел от меня развалистой, тяжелой походкой.
Определение Еремеева вмиг облетело весь класс и навсегда пристало к новичку.