— Ленька, скр-кроем т-темную Абг-бг… Аб-рашке. Он Васю Дылдина нищим нн-азвал. Чем он в-виноват?!. А он его; «Н-н-нищий», го-говорит. Я ему в х-харю дам!
В этот день после уроков мы накинули на Абрашку чье-то пальто и наколотили его.
На другой день Николай Александрович потребовал наши дневники и поставил поведение «четыре».
То же самое случилось и с Гладковым. Когда его усадили за одну парту с Дылдиным, он, гордо закинув голову, сказал:
— Я с нищим рядом не сяду.
Вася обиженно посмотрел на нас и заплакал. В перемену к нему подошел Еремеев Егор и спокойно сказал:
— Ты, Васька, слюни-то не распускай, мы его проучим.
И проучили.
Была осень. Мы шумно высыпали из школы, подхватили Гладкова под руки и вежливо повели через площадь, где стояли демидовские склады леса. Там, в бревнах, всегда были козы, а среди них ходил серый, с огромными рогами, беспризорный козел — «Васька — вшива борода».
— Отпустите меня, это же нахальство! — сопротивлялся Гладков.