— Елыман! Я встану!..
«Музыка» обрывается, а отец сонно ворчит:
— Кого не нужно, того подымет ни свет ни заря. Черти в кулачки не ударятся…
Почему он звал меня «Елыман» — я не знаю, но меня не обижало это прозвище: он никого не звал по имени. Старшего, Александра, называл «Большак», Павла — «Малышка», Леньку и меня звал «Елыман».
Мать же меня звала «сирота». Прижимая меня к себе и разглаживая мои коротко остриженные волосы, она тоскующим голосом говорила иногда:
— Не обижайте вы его у меня. Он ведь сирота.
Я знал, что сирота — это не имеющий ни отца, ни матери. И мне казалось странным, почему я сирота? Но когда Ленька — увесистый, сильный мальчик — лез ко мне драться, я говорил:
— Ты, Ленька, меня не тронь — я сирота.
Ленька к этому относился с презрением. Прижав меня где-нибудь в углу, он заявлял:
— Я тебе задам, сирота!