Он взял — мою записку и пошел. Я побежал за ним. В коридоре у вешалок, где висели пальто учителей, он отвернул капюшон у шинели Глеба Яковлевича и приколол записку.
— После третьего урока он пойдет в Анатольевское, — сообщил Денисов.
— А зачем?
— К-к-как зачем?… Он же т-т-там за-анимается.
— А там знают про записки?
— Ага.
И вот у нас оказался свой почтальон. Мы каждое утро встречали Глеба Яковлевича, заботливо, осторожно снимали с него шинель, вешали. Он зке конфузливо говорил:
— Что вы, что вы, ребятки!.. Спасибо, милые!
И, улыбаясь, ковылял вдоль коридора в учительскую, точно на каждом шагу кланялся.
Когда он уходил, мы отворачивали капюшон и обнаруживали там пять-шесть записок. Зная расписание у девочек, мы писали ответы и прикалывали.