В руках дяди мелькает острое шило, и ловко вонзается щетинка в кожу. Руки равномерно взмахивают. Веревочка шуршит.
Черный, широкобородый, с быстрыми глазами, дядя Федя загорался, когда рассказывал.
— … Так вот, Нетужилка порядился в работники к попу. Не за деньги — условность они такую заключили, — начинает рассказ дядя, весело поблескивая бойкими черными глазами: — поп должен Нету-жилку поить, кормить, одевать, обувать, а если рассердится поп, Нетужилка, значит, вырезает у попа из спины ремень, из ляжки — пряжку, а ежели Нетужилка рассердится, то поп вырезает у Нетужилки.
Утром Нетужилка завтракать встает. Попадья хлопочет, щей ему несет, каши, крынку молока. Нетужилка съел.
«Разве сразу пообедать?» Нетужилка говорит.
Поп косится, бороду теребит, но сердиться нельзя.
«Что же, матушка, давай. Уж за одним покушает работник, и за дело», говорит он попадье.
Нетужилка чашку щей еще съел, каши полгоршка скушал. Бороду погладил, квасу выпил жбан, крякнул и сказал:
«За одним уж, матушка, и поужинать давай. Время зря потом терять не стоит. Сразу, под запал».
«Господи Исусе!» думает попадья. Вылила остатки щей, хлеба полковриги сунула на стол.