Я уходил от дяди веселый и хохотал почти вслух, вспоминая историю, как Нетужилка вез с мельницы муку на чертях, а поп на кобыле загораживал им путь крестом.
ДАРМОЕД
Голод крепчал. Я часто слыхал, как Павел сердито говорил:
— Эх, жизнь проклятая!.. Катюха, хлеб-от… а? Ржанина — два рубля, а мне — всё еще цена сорок копеек в день.
Екатерина молча вздыхала, а я затихал на печке. Однажды Павел пришел радостный и сообщил:
— Катюха, беги скорей в волость. Там хлеб дают на голодающих.
Екатерина наскоро оделась и ушла. Пришла она часа через три, измученная, и положила на стол тяжелую ковригу ржаного хлеба.
— Думаешь, даром? Даром-то за амбаром. Заняла денег-то. Вот тут на полтора рубля.
Павел отрезал хлеба, сунул ломоть мне. На зубах у меня что-то хрустнуло, точно я в рот положил горсть песку. Но мне казалось, что я сроду не ел такого вкусного хлеба. А Павел, доедая свой ломоть, со злобной усмешкой сказал:
— И тут наживают деньги. Земля! Одна земля, а не хлеб. Эх, гады!