— Прииди и вселися в ны… Малышка! Опять! Да ты что, каналья?!
Молитва обрывалась. Отец сдергивал с Малышки тулуп и поднимал его пинком. Тот соскакивал, недовольно фыркал. Потом подходил к рукомойнику и, умываясь, долго сморкался.
Отец ворчал:
— Запрочихивался, запронюхивался!
Мне было смешно. Свесив голову с полатей, я глядел на Павла. Это ему не нравилось. Он хватал подушку и швырял в меня. Однажды, свесив голову с полатей и глядя на Павла, я сказал:
— Запрочихивался, запронюхивался.
Он сорвался с места, схватил валенок и бросил в меня. Лицо у него было в мыле, искаженное от злости, мокрое. Я забился в угол.
— Я тебе вот сейчас!
Пригрозив мне жилистым кулаком, Малышка наспех умылся и убежал.
Гудел последний гудок — шесть часов.