Он долго полоскался у рукомойника, фыркал, а умывшись, подошел к зыбке, любовно заглянул в неё и ласково проговорил:
— Ну-ка, чего у меня сын делает?
У него был нетвердый, вздрагивающий голос.
За чаем сестра рассказала обо мне.
Матвей Кузьмич подумал и решительно проговорил:
— Ну, и ладно! Наплевать на них! У нас поживет пусть. Как-нибудь протащим…
В этот вечер я лежал на печи у сестры. Было тепло, я забыл голод и жадно слушал, как сестра, качая зыбку, укладывала Петьку спать.
Мне вспомнилась мать и её колыбельные песни. Я закрываю глаза, и мне чудится, что это она поет, и я уношусь куда-то на легких крыльях.
У котика, у кота
Колыбелька золота.