— Какой?
— Ну, какой? Демидов, который вас кормит.
После молитвы мы, как и обычно, бросились к ларю за хлебом, но нас остановили. Выстроили в ряды и повели в столовую. В это утро нас покормили пшенной кашей с маслом и дали по ломтю белого хлеба.
После завтрака я слышал в кухне, как Агафья ворчала:
— Ишь, как дело-то делается. Всё ничего не было — и вдруг появилось. Значит, всё это полагается.
Маша молча слушала Агафью, переполаскивая чашки. Эта крепкая, крупная, краснолицая женщина, должно быть, не любила разговаривать. Казалось, она всё время сердится.
Агафья не унималась. Выкладывая остаток каши из котла в миску, она говорила, обращаясь к Маше:
— А знаешь, Марья, у меня вот так язык и чешется. Приедет барин — и скажу. Всё расскажу, как у нас Сашенька действует.
В кухню вошла Александра Леонтьевна. Агафья смолкла и испуганно отвернулась.
— Маша, ты сегодня свари мне лапшичку со свининой, — сказала Александра Леонтьевна Маше, — на второе почки зажарь, а на третье — киселек молочный, только сделай с ванилью.