-- Покойный?
-- Что вы этим хотите сказать?
-- Ничего! То, что вы рассказали, синьора, в высшей степени современно и патетично.
-- Все это нас навело на одну мысль, -- о, это великолепная идея! И я думаю, что ей я обязана вашим присутствием здесь.
-- Моим присутствием?..
Пока я ждал объяснения, вошла горничная звать к столу. Синьора встала, и я последовал за ней в столовую. Из нескольких дверей уже выходили и жильцы синьоры Ирэн -- три синьора и одна дама.
Платоническое объединение
Мы все уселись за длинным столом: по одну сторону -- синьора Ирэн, справа от нее -- священник, слева -- синьор Пьеро, еще напевающий свою арию, напротив синьоры -- справа от меня -- синьорина или синьора, я бы сказал, недурненькая, а слева от меня -- серьезный господин в смокинге с ассирийской бородой. На одном конце стола -- нынешний муж Ирэн, на другом -- мой спутник. Я слышал, его называли Джонато.
Вначале все ели молча. Я старался ухаживать за моей веселой, шустрой соседкой.
Первые членораздельные слова, услышанные мною среди щелканья жующих челюстей, произнес самый молчаливый и самый значительный здесь персонаж -- Джулио, второй муж синьоры Ирэн. Это было замечание чисто гастрономического характера по поводу курицы, которую мы ели. До сих пор ничего страшного! Но после кулинарного замечания я ждал замечания экономического. Вернувшись с фронта месяц назад, я не мог прожить и дня, не услышав подобных разговоров: дома, в гостях, в ресторане, какое бы блюдо ни подавалось, -- мясное или растительное, сырое или вареное, простое или изысканное, -- я только и слышал, что разговоры о дороговизне продуктов. С того дня до сегодняшнего, когда я пишу эти строки, прошло еще пятнадцать месяцев, то есть почти пятьсот дней; значит, я съел почти тысячу обедов и ужинов. В течение дня я выслушивал также рассуждения о дороговизне предметов необходимых и предметов роскоши и, наконец, приготовился выслушивать в течение всей жизни, до глубокой старости (а хироманты предсказывают мне очень долгую жизнь!) сравнения новых цен с ценами 1914 года.