Сел к столу, разорвал пакет, придвинул лампу и стал крепко и упористо разбирать слова.
В горнице зашептали. Послышались грузные шлепки босых ног. Зыгало обернулся.
— Тятенька, чего это? — сторожким шопотом спросил Петро.
Зыгало помолчал и развалисто подошел к дверям.
— Так, бумага из города. Ну, сбирайтесь тут, а я сейчас за попом. Да у меня зря время не теряй! Я ставни-то открою.
— Ладноть! — И грузные босые ноги отпечатали обратно в тишину.
Зыгало молча вышел за ворота, открыл у окон в горницу розовые ставни и, кашлянув, направился к попу.
Гладко стелются песчаные улицы в Бурлиновке, весело стоят домики в садах. Малиновая церковь на сорок верст вправо и влево маячит. Степь-матушка-кормилица облегла кругом. Широко раскинулось красивое село.
Зыгало идет, широко расставляя ноги, и старается уложить свои мысли. А мысли тугие, упругие и неровные.
Село уже проснулось.