Концов усадил его и Пустовых в поданный Лаврентьичем тарантас, залез на козлы и хмуро сказал провожавшим товарищам по исполкому:
— До моего приезда никаких делов.
Дернул вожжами и ходко покатил из ворот.
Всю дорогу ехали молча, боялись слово проронить. А Петр жался, как пойманная зверушка, и плакал.
В город приехали под вечер. Подъезжая к зданию Чеки, Концов обернулся и сказал:
— Я вас сдам по назначению, а там наверное освободят.
С разгону въехал во двор и, привернув лошадей за угол, повел Пустовых и Петра в дежурку.
В дежурной сидел Мулек между двух красноармейцев. Лицо его походило на жеваную тряпку. Увидев вошедших, он вскочил и крикнул:
— А, Петро, поди-ка сюда!
— Молчите! Разговаривать не полагается! — оборвал дежурный.