-- Айрис, -- сказал я.
Волосы ее были густые и золотистые, они струились как музыка, и сама ночь вплелась в волны ее волос.
Я решил, что не знаю, как поступить. И я подумал, что это не беда. "Буду ждать, что из этого выйдет", -- подумал я и закурил папиросу. Ночь, как обещание, вплелась в ее золотистые волосы, и аромат их был как благоухание травы в царстве фей. Ее рот поник как цветок, и в ложбинке между щекой и носом появилась маленькая блестящая полоска. Я приложил немного пудры "Quelques Fleurs" на носовом платке, для того чтобы, проснувшись, она не подумала о себе так дурно, как думал о ней я. У нее был небольшой прямой нос с едва заметной кривизной, вполне допустимой для прямой линии, и кончик его едва колебался при дыхании. Кожаный жакет "pour le sporf" c высоким воротником из меха выдры был распахнут, и поперек груди по ее темному платью пять маленьких красных слонов двигались к неизвестной цели. У ее ног, рядом с моей шляпой, лежала ее шляпа.
Нежно-нежно, как мой собственный призрак, -- ибо разве не был я в тот момент лучше самого себя? -- я хотел возвратить изумруд среднему пальцу ее правой руки.
Я хотел... Но в это время волосы, которые не были моими волосами, коснулись моего уха, и пальцы, которые не были моими пальцами, вынули у меня изо рта папиросу, и зубы, которые не были моими зубами, впились в мои губы, и там где красные слоны двигались к неведомой цели, шевельнулась полная таинственная грудь, и голос ясный и властный как солнце произнес:
-- Не хочу больше этого ада!
Глава III
Знакомство под фонарем
Стоя под фонарем, прислонившись к парапету набережной, я следил за огнями маленького пароходика, который, старательно пыхтя, бежал вниз по Темзе. С непреодолимой силой охватило меня желание вырваться из этой отвратительной атмосферы. Я уже чувствовал вкус морской соли на губах и запах нежного, теплого воздуха широких пампас.
Я жаждал моря, солнца, простора, а больше всего -- жизни с ее смехом и борьбой. Я закинул руки назад и глубоко вздохнул.