-- Если бы я мог думать, что только "быть может", ответил я. -- Понимаете?
-- Бедный Джеральд! -- прошептала она. -- Какой позор!
-- Боюсь, что тут ничего нельзя поделать.
-- О, я знаю.
Она как будто сердцем постигала это. Я не мог понять, почему они не виделись десять лет. Нельзя было допустить, чтобы она не любила Джеральда ребячливого, неистового Джеральда. Наверное, следовало винить его, и я спрашивал себя, есть ли вообще в жизни Джеральда что-либо, за что его нельзя было бы винить. Бедный Джеральд!
-- Видите ли, -- продолжала она своим слегка хриплым голосом, -- я приехала сегодня, следуя внезапному порыву...
Ее голос замер. Мы помолчали, и она вознаградила меня за терпение очаровательной улыбкой.
-- Мне вдруг захотелось сегодня ночью увидеть его. Пожалуйста, -- она так серьезно умоляла меня. -- Позвольте мне! Я хочу только взглянуть на него!.. Но если вы думаете...
-- Ах нет, -- ответил я. -- Пойдемте...
Она рассмеялась несколько нервно, отрывисто. Комната Джеральда была этажом выше и, по обыкновению, дверь стояла раскрытой настежь. Она сделала несколько шагов вперед и вошла в комнату, устремив в потолок глаза, неподвижные, как лампы. Да, у нее действительно были разумные глаза. Она не глядела на Джеральда.