– Плохой ты охотник, Митя, совсем плохой!
Олень тоже уставился на него большими глазами, покачивая головой, шевелил мясистыми губами и как будто шептал: «Эх ты, парень! Разве можно на зверей кричать, разве можно?..»
– Ты как сюда попал? – вдруг спросила эвенка. – Где твоя мама?
– Я сам сюда пришел, – сказал Митя. – Рыбок в море видел, большого человека видел. Руки у него длинные-длинные…
– Чего ты там видел? – серьезно и врастяжку переспросила эвенка. – Разве что добрый хозяин из своей урасы вышел, разве что это он… День-то шибко хороший! Шибко хороший день! А ему как раз икру пускать нужно, за порядком смотреть нужно.
Последние слова она проговорила чуть слышно, и дети ее поняли их смысла.
Оленя привязали к карликовой полусухой листвянке, а сами уселись над обрывом.
– Вон, вон, смотрите, – шепотом сказал Митя. – Вон его руки и борода… А голова где? Как ты думаешь, Катя, где голова? – обратился он к эвенке.
– Подожди, тихонько надо все делать, молчать надо, если хочешь хозяина посмотреть.
Мать Мани, сморщив лоб, уставилась в морскую глубь. Дети сели рядом.