-- Святая Матерь Божья, помоги мне, -- прошептал он.
-- Вы дрожите, когда настала пора обличать ваше преступление! -- сказал Антонио. -- Признавайтесь, вы патер Лаврентий?
-- Да, я, -- глухим голосом отвечал старик. -- Вы пришли, чтобы вести меня на смерть, я готов, позвольте мне только сначала помолиться. Молитва укрепит и ободрит меня! Вы явились ночью, я не ожидал этого, но теперь душа моя снова делается покойнее, и я готов предстать перед престолом Божьим!
-- Это вы сделаете тогда, когда признанием облегчите свою душу, патер Лаврентий! Вас не приговорят к смерти без суда. Признайтесь прежде, что совершили преступление, в котором вас обвиняют, -- сказал Филипп Нуаре.
Он не знал, что патер ни в чем не виноват. Кончини и его креатуры уверили его, что старик совершил страшное преступление. Письменный приказ королевы-матери вынуждал Нуаре следовать своим обязанностям.
-- Преступление... -- повторил старик.
-- Вас обвиняют и подозревают в том, что в мае 1610 года вы отравили вином сторожа ратуши, Пьера Верно, -- сказал палач. -- Сознаетесь ли вы в этом преступлении?
-- Какой ужас, какая смелость! Спросите тех, кто вас сюда прислал, палач. Они лучше меня знают, кто отравил этого бедного человека. О, горе, горе им. Божье долготерпение бесконечно.
Антонио стоял, скрестив руки и не спуская глаз с патера.
-- У меня не было еще ни одного преступника, который прямо сознался бы в своей вине, -- продолжал палач, -- но многие каялись, когда я напоминал им о пытке, и сознавались при первой же степени ее применения во всем, что совершили и что нам необходимо было знать.