-- Пытка, меня пытать... -- в ужасе вскричал Лаврентий, но сейчас же опять успокоился. -- Безумный! -- сказал он, сложив руки, -- несчастные говорили то, что вам нужно было знать, и вы этим хвастаетесь, считаете это торжеством. Разве могут иметь значение слова, вынужденные муками пытки?
-- Кончайте, метр Нуаре, -- сказал Антонио, -- мы пришли не для обсуждения закона.
-- Патер Лаврентий, сознаетесь ли вы в отравлении сторожа Пьера Верно? -- спросил палач. -- Если вы не сознаётесь, я подвергну вас сегодня ночью пытке первой степени...
-- Мне не в чем сознаваться, клянусь честью! Я не совершил никакого преступления. Не требуйте, чтобы я сказал то, чего не делал.
-- В таком случае вы сами будете повинны в том, что случится, -- сказал Нуаре, сделав знак помощникам.
Они хотели подойти и схватить старика.
-- Отойдите, я сам пойду за вами, -- сказал патер.
-- Нет, преступник всегда остается преступником. Никаких исключений. Тащите его вниз, -- крикнул жестокий Антонио, боясь, чтобы патер не сказал чего-нибудь лишнего.
Просьбе старика не вняли. Последние немногие силы изменили ему, когда помощники палача схватили и вытащили его из камеры.
Далее последовала страшная гнусная сцена. Филипп Нуаре велел положить бесчувственного узника на носилки, к которым его помощники прикрепили по углам зажженные факелы и понесли их по лестнице вниз.