-- Так расскажите мне все. Патеру Лаврентию вы можете довериться.
-- Поклянитесь, что никогда, пока я жив, вы никому не откроете тайны моей исповеди?
-- Клянусь!
-- Если меня казнят, вы отомстите им за предательство. Я дрожу от бешенства при одной мысли об этих людях. Кончини и Элеонора Галигай подкупили меня, чтобы я убил короля. Они поклялись на распятии вознаградить меня и дать возможность уехать морем. Они подогревали во мне ненависть и ручались, что я получу отпущение своих грехов!
-- То, что я слышу -- ужасно, и я едва верю, -- сказал патер Лаврентий, -- но вы ведь не станете усугублять свою вину в последние часы вашей жизни. Этим вы уже ничего не измените в своей судьбе.
-- Плохо им будет, если они отдадут меня в руки палача! Тогда и их будут четвертовать, потому что я громко назову их своими сообщниками. Народ и их бросит ко мне на эшафот! -- отчаянно прокричал Равальяк.
За стеной Пьер Верно понял, что слушать больше нечего. Патер Лаврентий начал увещевать арестанта и склонять к раскаянию.
Выйдя из камеры, старик постоял несколько минут в раздумье, не зная, передавать ли маршалу Кончини слышанное. Пьер Верно помнил, что ему приказано передавать все до последнего слова, но он боялся оскорбить маршала, повторив слова Равальяка.
Послушание, однако, взяло верх, и старик отправился к Кончини.
Маршал велел сейчас же впустить его к себе в кабинет, где разговаривал в это время с Элеонорой.