-- Разрешите мне, ваше величество, окончить доклад, -- обратился к Марии Медичи Ришелье, которому злоба и гордыня бывшей камер-фрау невольно внушали отвращение. -- По берегу Сены к задней стороне Лувра, пользуясь темнотой, скрытно пробираются мушкетеры. Кроме того, я видел сейчас, что в галерее барон Витри расставил несколько вооруженных с головы до ног солдат, причем старался спрятать этих подозрительных часовых за статуями и тропическими растениями.
На лице Элеоноры появилось озабоченное выражение.
Королева-мать, очевидно, еще лучше поняла и оценила всю важность этих вестей. Она быстро встала и выпрямилась во весь рост.
-- Нужно тотчас же известить от этом маршала. Только, мне кажется, мы уже опоздали! -- громко проговорила она, и волнение ее непроизвольно передалось всем присутствующим. -- Нужно немедленно послать к нему. Или, может быть вы, господин милостынераздаватель, возьмете на себя труд доставить маршалу эти крайне важные сведения.
В эту минуту оглушительно прогремели выстрелы стражи в галерее и мортир на Луврской башне. Этот звук потряс всех присутствующих и привел в невыразимый ужас. Молча и неподвижно смотрели они на смертельно побледневшие лица друг друга.
-- Да, теперь уже поздно! -- проговорил, наконец, Ришелье таким тоном, от которого холод страха пробежал по телу королевы-матери и болезненно вздрогнула неустрашимая Элеонора Галигай.
-- Что значат эти выстрелы? Что происходит в галерее? -- почти беззвучно произнесла Мария Медичи.
В зал быстро вошли герцог д'Эпернон и маркиз Галиас.
-- Все погибло! -- проговорил последний, посиневшими от волнения губами.
-- Нас перехитрили, государыня! -- сказал герцог. Пока королева-мать собиралась с мыслями и пыталась вернуть самообладание, Элеонора Галигай быстро вышла в соседний зал.