Королева сложила листок, надписала его и, запечатав своей королевской печатью, встала из-за стола.
Виконт д'Альби оставался у портьеры, почтительно ожидая приказаний прекрасной королевы. Вид ее бледного грустного лица болью отозвался в его сердце. Он думал в эту минуту, что служить этой женщине -- великая честь и милость.
-- Виконт, -- заговорила Анна Австрийская тихим дрожащим голосом, -- я хочу спросить вас, не можете ли вы тотчас же, очень спешно" и тайно съездить в Лондон. Никто не должен знать, куда вы едете и что станете там делать.
-- Приказания вашего величества для меня священны! Чтобы отправиться в путь, мне нужно взять отпуск у моего начальника, капитана Бонплана. Я могу получить его, если не возникнет никаких препятствий, завтра в девять часов утра, а через четверть часа после этого я буду на пути в Лондон. Соблаговолите сказать мне, ваше величество, что я должен делать в Лондоне.
-- Нужно передать это письмо герцогу Бекингэму, -- ответила Анна Австрийская. -- Я заклинаю вас, виконт, всем, что для вас свято, отдать его именно в руки самого герцога. Берегите его, как только можете, потому что это в высшей степени важный документ. Ни за что на свете не выпускайте его из своих рук, избегайте всяческих опасностей. Все остальное я представляю на ваше собственное усмотрение и вполне полагаюсь на вашу преданность.
-- Это письмо будет доставлено, кому следует, -- ответил д'Альби, -- или я погибну. Через несколько дней я буду в Лондоне и увижу герцога Бекингэма!
-- Да хранит вас Матерь Божья! -- прошептала Анна Австрийская, поклоном отпуская молодого человека, в руки которого отдала судьбу свою.
XXVII. ПАРИЖСКАЯ КОЛДУНЬЯ
-- Как! Маркиза де Вернейль, в такое время! -- вскричал герцог д'Эпернон, в крайнем удивлении глядя на явившегося с докладом камердинера.
-- Я не мог ошибиться, ваша светлость, хотя милостивейшая маркиза и одета сегодня в черный плащ.