Около девяти часов вечера плотно закутанный в темный плащ д'Эпернон появился на этой дороге. На душе у него было неспокойно, и он держал руку на эфесе своей шпаги. Знатный и богатый человек, никогда не показывавшийся в бедных кварталах города, одиноко шагал теперь по пустынной песчаной дороге и боязливо оглядывался по сторонам. Он подошел к большому глубокому озеру, которое простиралось до самого жилища палача, окруженного стеной из грубых камней. Вокруг царила мертвая тишина. Даже старые липы, окружавшие воду, стояли неподвижно.
Подойдя к стене, д'Эпернон скоро отыскал огромные ворота. Они были на замке, но рядом оказалась узенькая калитка, которая легко отворилась. Герцог очутился на пустынном дворе, посреди которого высился дом, сложенный из таких же грубых камней, как и стена. Часть окон его была освещена. В стороне располагались сараи и конюшни, возле которых были сложены балки, доски и шесты.
Проходя по двору, д'Эпернон увидел, что из сарая вышел человек с фонарем и тоже направился к дому. Свет падал в лицо, и герцог узнал палача Филиппа Нуаре.
Герцог быстро подошел к нему, и он поднял фонарь, чтобы осветить гостя.
Филипп Нуаре узнал герцога лишь тогда, когда тот сдвинул со лба свою роскошную шляпу.
-- Светлейший герцог! Здесь и в такой час! -- вскричал палач, быстро и почтительно сдергивая с головы свою черную бархатную шапку.
-- Молчите! Не называйте меня по имени! Никто не должен знать, что я был у вас, Филипп Нуаре!
-- Так вам угодно сделать мне честь войти в дом? -- с удивлением спросил Филипп.
-- Непременно! Ведите же меня, мне нужно поговорить с вами по секрету. Мы будем дома одни?
-- Все равно что одни, потому что старая ключница, которая живет со мною, очень глуха.