-- Да, раньше так оно бывало, а что и теперь так осталось, -- это вам придется доказать мне, мастер...
-- Я совершенно готов к вашим услугам, светлейший герцог.
-- Получили ли вы королевский указ относительно казни, которая должна произойти через три дня?
-- Указа я еще не получил, но мне прислали из парламента приказание построить послезавтра вечером эшафот на Гревской площади, -- отвечал Филипп Нуаре. -- Я только что был в сарае и проверял доски и балки. Черная обивка уже готова, да и ремень с блоком я уже заготовил.
-- А знаете ли вы, на ком вам придется в этот раз демонстрировать ваше искусство?
-- Слышал я, что над вдовой маршала Кончили, которую прозвали колдуньей Парижа. Не знаю, что это за колдовство такое, только думаю, что на этот раз оно ей не поможет.
-- Нет, оно спасет ее от смерти, мастер Нуаре, но только если этого захотите вы.
-- Как понимать это, светлейший герцог? -- спросил палач, понижая голос и устремляя на д'Эпернона свои большие темные глаза.
-- Приговор, вынесенный вдове маршала, -- постыдная несправедливость. Ее не могли упрекнуть ни в чем, кроме колдовства. Если бы ее сожгли, я бы молчал и был бы доволен, но такой позорящий всю Францию приговор возмущает все мои чувства, и я готов все поставить на карту, лишь бы не допустить его исполнения.
-- Вы сказали, что приговор этот уже утвержден королем, -- проговорил палач, задумчиво опуская голову, -- теперь уже нет спасения, вы сами знаете это, господин герцог.