Палач с серьезным и мрачным видом подошел к фургону и осветил его факелом. И он также содрогнулся от ужаса. Народ дико выл от удивления и ярости.
Вместо уложенных накануне частей эшафота в фургоне лежали лишь трупы и кости. Они были взяты из сарая во дворе палача, но кто мог догадаться об этом в момент всеобщего смятения.
Мысль о том, что ведьма сотворила одну из своих чародейских штуковин, чтобы помешать исполнению казни, с быстротою молнии облетела всю площадь.
-- Смерть колдунье! Сжечь ее! -- раздавалось повсюду. -- Она обратила доски эшафота в кости и трупы, чтобы построить себе из них трон. Она не хочет, чтобы мы видели, как будут отрубать ее голову! Она смеется над нами и над палачом.
К фургону пробрались и каменщики, беспощадно растолкав мешавшую им толпу. Тот, которого называли Анри, подошел первый и, заглянув в фургон, казалось, был не в состоянии вымолвить ни слова. Прислужники палача вопросительно смотрели на своего хозяина, который должен был на что-нибудь решиться.
-- Заприте фургон! -- проговорил он наконец, -- и поезжайте домой. Я не могу работать, когда случаются такие чудеса. Пусть парламент поищет на этот раз другого мастера.
-- Слушайте! Палач отказывается! Палач боится ведьмы! -- яростно вопила толпа.
-- Да, -- твердо и громко сказал Филипп Нуаре, -- казнь не может состояться завтра, потому что части эшафота исчезли.
-- Нет! Ведьма должна умереть! -- кричал каменщик, грозно размахивая руками. -- Пусть без эшафота, но она должна погибнуть здесь, перед нашими глазами, завтра на рассвете!
-- Прочь с дороги! -- приказал палач, в свою очередь размахивая факелом, чтобы проложить себе дорогу сквозь разъяренную толпу. -- Ступайте за мной! -- крикнул он своим помощникам, которые тотчас же захлопнули фургон и двинулись следом за своим начальником.