Но когда пришел вечер, они были уже в нескольких милях от Парижа, и когда мальчик снова принялся плакать и проситься к матери, Джеймс пригрозил ему, что, если он не уймется, он прикажет медведю укусить его, и прибавил, что позднее они поедут опять на остров.
Нарцисс испугался медведя, который время от времени свирепо порявкивал. Он сдерживал свои рыдания и молча ждал. Незаметно наступила ночь, и спустившаяся тьма укрыла собой продвигавшуюся все дальше на север повозку.
XXIX. МЕСТЬ НАРОДА
Филипп Нуаре беспрепятственно выбрался со своим фургоном из толпы, которая с каждой минутой возрастала; только страх и распространенное в народе мнение, что палач -- личность неприкосновенная, не позволили горожанам схватить его и проучить за отказ казнить колдунью. Не будь в фургоне мертвых тел, его, без сомнения, остановили бы, и, выплескивая ярость обманутого ожидания, разбили бы вдребезги.
-- Ну, так я сам отрублю ей голову! -- кричал каменщик Анри. -- Не миновать ей своей участи. Утром мы казним ее здесь, на площади.
-- Слушайте, а ведь и в самом деле, -- раздалось со всех сторон, -- если палач не хочет выполнять свои обязанности, так пусть это сделает другой.
-- Пойдем к палачу! Пускай он даст нам плаху и топор! -- вскричал каменщик и привычным движением засучил рукава. -- Беда ему, если он вздумает отказать.
-- Ведьма должна погибнуть на наших глазах! А если он ее боится, так я расправлюсь с нею за него!
-- Да здравствует каменщик, он говорит дело! -- крикнул огромного роста портной, на целую голову возвышавшийся над окружающей толпой. -- Маршал Кончини со своей ведьмой извел короля Генриха. Я это точно знаю! А Равальяка они только напрасно оговорили.
-- Прочь колдунью! Разорвем ее на клочки!