Опьяневшая от ярости и крови, потерявшая всяческое человеческое подобие толпа размахивала оторванными членами, как трофеями. Тысячи людей с яростными криками устремились к отдаленному кладбищу, в заброшенном углу которого было зарыто тело маршала Кончини. Едва ли не руками люди разрыли землю, вынули гроб и вытащили из него уже начавший разлагаться труп. Крик восторженной радости потряс окрестности, когда толпа узнала блестящий мундир маршала, в котором его так поспешно зарыли в ту ночь.
Вырытый из могилы труп мужа потащили по улицам вместе с телом жены к статуе Генриха IV.
На площади в одно мгновение сложили костер и швырнули на сучья оба трупа. Каменщик надел голову Элеоноры Галигай на длинный шест и воткнул его в середину костра, чтобы еще больше потешить распалившуюся ярость народа. Страшен был вид этой головы, торчащей над двумя трупами: искаженные черты лица, полуоткрытые остекленевшие глаза, седые растрепанные и залитые кровью волосы.
Костер загорелся вдруг с нескольких сторон сразу. Высоко взвилось свистящее пламя, и поваливший клубами густой черный дым скрыл мертвых супругов от взоров толпы.
Пепел их был развеян по ветру.
XXX. ДРУЗЬЯ
-- Мы теперь ведь на улице Лаферроннери, Магдалена? -- с удивлением спросила Белая голубка.
-- Милон и виконт д'Альби живут здесь, Жозефина.
-- На этой узенькой улице? Да разве это им прилично?
-- Верно, это так и нужно, если они сами не находят это неприличным. У меня к тебе просьба, Жозефина, не говори им, кто тебя привел сюда.