-- Не могу припомнить! У всех мушкетеров один мундир, и все они кажутся на одно лицо, их трудно различить! -- небрежно и видимо неохотно ответил Жюль Гри.
-- Где ты похитил кинжал у этого мушкетера? -- спросил опять Ришелье.
Сын Пьера Гри бросил вопросительный взгляд сперва на Этьена, затем на короля.
-- Я не помню места. Вообще о похищении с намерением поживиться дорогой вещью тут не может быть и речи, -- прибавил он с бесстыдной дерзостью. -- Будьте милосердны, ваше величество, господин кардинал держит меня в заточении. По его приказанию меня засадили в тюрьму, а я вовсе не виноват.
-- Не виноват, -- повторил сердито король. -- Если ты украл кинжал, то, следовательно, ты вор.
-- Избави Бог, сир! Разве можно назвать вором того, кто не оставляет у себя похищенной вещи, а передает ее высшей власти? Я действительно взял кинжал у лежавшего на улице раненого мушкетера, но не для того, чтобы воспользоваться или обогатиться им, а чтобы передать, ибо вещь очень ценная, в руки его эминенции. Как же отплатил мне господин кардинал за мою честность? Обещал мне награду, а вместо этого приказал засадить меня в тюрьму! Разве это не возмутительно, сир?
-- Негодяй! -- воскликнул Ришелье, будучи не в силах более сдерживать свой гнев. -- Разве ты не был в Лондоне?
-- Конечно был. И не раз, но что же из этого?
-- Не говорил ли ты, что преследовал этого мушкетера из Лондона сюда, что твой брат погиб от его руки, а мушкетер получил кинжал в подарок от герцога Бекингэма?
-- Вы одновременно предложили мне столько вопросов, ваша эминенция, что я не успеваю отвечать на них, -- сказал Жюль Гри, скаля зубы. Он заметил, что Этьен втихомолку посмеивался, а Ришелье досадовал и злился. -- Мало ли что иногда говорится на ветер! Язык-то без костей, мелет, что ему вздумается! Главное дело в том, что я не оставил кинжал у себя, а передал его вашей эминенции. Это обстоятельство избавляет меня от всякой ответственности и вины!