-- Он назвался Франсуа Равальяком. В его наружности есть что-то нехорошее, неприятное... Он только на днях приехал в Париж, и страшно нуждается.
-- Так ему надо было помочь!
-- Ему уже помогли: мой муж позволил этому Равальяку и еще нескольким буржуа прийти сегодня ненадолго сюда, в галерею, посмотреть на праздник. Этот человек, по-видимому, очень озлоблен и способен на дурное.
-- Вы, конечно, удостоверились в его благонадежности? -- спросил герцог.
-- Мой муж дважды разговаривал с ним и сделал вывод, что на него можно положиться, -- ответила Элеонора и, вдруг остановившись, указала своему кавалеру глазами на лестницу.
-- А вот он со своими спутниками, -- шепнула она. -- Я его узнала по длинному черному плащу наподобие тех, что носят флорентийцы, и по бледному худому лицу...
Д'Эпернон посмотрел в ту сторону, куда указывала Элеонора. По лестнице поднимался высокий стройный мужчина лет тридцати двух с истощенным бледным лицом, казавшимся еще бледнее от обрамляющих его длинных черных волос и косматой бороды. Ему, видимо, хорошо были знакомы голод и нужда. Озлобленность и отвращение к жизни читались в его беспокойных мрачных глазах. Элеонора была права, говоря, что этот человек способен на все. Одну Руку он держал на груди под плащом. Остальные буржуа пришли, вероятно, только для того, чтобы посмотреть на королевский праздник, и проявляли к окружающему неподдельный интерес.
Равальяк между тем быстро окинул взглядом галерею. Герцог д'Эпернон, заметив, что мушкетер направляется к вошедшим, поспешил с Элеонорой остановить его. Некоторым иногда позволялось прийти в Лувр, чтобы посмотреть на короля, поэтому Кончини не совершил в данном случае ничего противозаконного.
Равальяк, по-видимому, уже не раз видел Элеонору и говорил с нею, хотя она из осторожности не сказала об этом герцогу. Он низко поклонился и подошел к ней.
-- Мы пришли посмотреть на короля Генриха... не будете ли вы так добры помочь нам в этом? -- сказал он угрюмым, почти требовательным тоном.