Рубенс, узнав короля, отступил в сторону и встал возле портрета, тогда как придворные дамы пришли в какое-то странное замешательство.
-- Простите, мадам, что мы так невежливо подсмотрели ваши занятия, -- сказал Людовик, входя в комнату, -- но я положительно очарован прелестью и сходством этого истинно художественного произведения.
-- Мне бы следовало рассердиться на вас, сир, -- спокойно отвечала Анна Австрийская, -- вы лишили меня тайны, которую я сохраняла в течение многих недель. К сожалению, всегда находятся изменники, готовые испортить нам с вами, сир, всякую радость!
-- Я не совсем понимаю ваши слова, мадам, не потрудитесь ли объясниться понятнее.
-- О сир! Вы, к сожалению, уже получили это объяснение раньше, чем я того желала, -- отвечала королева. -- Я теперь лишена удовольствия сделать вам этим портретом сюрприз 27 сентября.
-- Как, мадам, мне?..
-- Я хотела преподнести его в качестве подарка в день вашего' рождения, сир. Теперь мне испортили эту радость!
-- О, нет, не говорите этого! -- воскликнул Людовик. По-видимому, это неожиданное объяснение его невольно тронуло. -- Вы, напротив, доставляете мне двойную радость -- сегодня и в день моего рождения! Я никак не ожидал найти вас здесь с подобной целью и постараюсь достойно отблагодарить за такое милое внимание ко мне.
-- Садитесь на ваше место, -- продолжал король и встал возле кресла королевы, чтобы вблизи полюбоваться на произведение великого Рубенса, от которого он не мог оторвать своих глаз.
Людовик потом долго разговаривал с Рубенсом об Антверпене и Италии, и едва ли не первый раз в жизни ему встретился человек, беседа с которым доставила ему истинное наслаждение. Великий художник умен и образован, по манерам -- аристократ, способный обращаться не только с князьями и дипломатами, но и с коронованными особами.