- Что нам до кардинала! - ответил Милон. - Мне ужасно противны и он, и его гвардейцы, и уж я найду способ отомстить негодяям за удары, которыми они меня свалили.
- Не могу осуждать тебя, Милон, и думаю, что возможность скоро представится. Узнаешь ли ты двоих гвардейцев, оставшихся в живых?
- Среди тысячи... в ста шагах узнаю! Им не придется говорить, что они победили мушкетера Милона... Попробуют моей шпаги за хвастовство. Меня тогда подвела темнота, а то я не так бы с ними разделался.
- Ты все еще не можешь равнодушно вспоминать ту ночь, а между прочим, мы тогда все-таки добились своего, - ответил виконт. - Славно нам удалось провести кардинала, и успех наш тысячу раз стоит твоих ран!
- Да разве я жалуюсь? Ты должен был бы лучше меня знать. Раны - это почетные знаки! Черт возьми! Да я хоть сейчас готов начать сначала. Я только и жду, как бы поскорее расплатиться с почтенными гвардейцами, храбро нападающими ночью, из засады.
- И я готов тебе помочь, - сказал Этьенн, - но пока очень рад, что ты опять на ногах. Старая Ренарда была верной сиделкой, я ей очень благодарен.
- Да, она сделала все, что от нее зависело, - похвалил в свою очередь Милон, - только стара она уж, разумеется, для того, чтобы не спать по ночам. Она всякий раз засыпала у моей постели, и я не мог ее добудиться. И так сердилась потом на себя, добрая старуха! Впрочем, она взяла себе молодую помощницу. Ты знаешь, прелестную Жозефину.
- Знаю, - перебил Этьенн, - хорошенькая девушка, это правда.
- Черт возьми, что ты хочешь этим сказать?
- Да то, что мадемуазель Жозефина милая девушка, и ей не следует ставить западню.