Ришелье с затаенным дыханием следил за каждым движением королевы. Он видел, как она поклонилась королю, как обергофмейстерина передала ей футляр, видел все это, но не хотел все-таки верить, что планы его рушатся, что в руках королевы был настоящий, первый портрет!
- Сердечно приветствую приход ваш! - проговорил король, подходя к Анне и целуя ее руку, - отпразднуем этот вечер вместе, среди наших гостей.
- Прежде всего, ваше величество, позвольте мне выразить вам мои поздравления и пожелания всякого счастья, - начала Анна тихим, слегка дрожащим голосом.
- Вы взволнованны, Анна! Мне слышатся слезы в ваших словах, - проговорил Людовик вполголоса и нежно привлек к себе жену. - Будьте же тверже! Я искренне верю словам вашего привета.
- Позвольте же мне присоединить к ним хотя бы ничтожный знак их искренности, - продолжала Анна, овладевая собою и доставая из красного чехла роскошный футляр, - вот портрет, готовившийся в тайне от вас, но, узы, о нем дрянные слуги заранее предупредили вас.
Анна Австрийская произнесла последние слова так громко и с такой выразительной интонацией, что Ришелье невольно побледнел.
Король взял футляр из рук жены.
Ришелье впился в него пристальным взглядом. Он был поразительно похож на тот, который Габриэль де Марвилье недавно увезла в Лондон.
- Поверьте мне, что я, тем не менее,, глубоко тронут вашим нежным подарком. Я должен признаться, что ждал его с невыразимым нетерпением, и для меня он составляет венец сегодняшнего дня.
- Трудно передать вам, государь, до чего я обрадована вашими словами. И да ниспошлет небо конец всем интригам, до сих пор отравлявшим всю мою жизнь и портившим наши отношения. Я тоже должна сделать вам одно признание: я устала и мечтаю о мире.