В толпе, не спускавшей с него глаз, слышались восклицания, кое-кто бранил палача, кое-кто хвалил его.
Он шел очень важно, с достоинством, запахнувшись широким черным плащом и, по обычаю, без шляпы.
Седые волосы его были острижены почти под гребенку, по холодному суровому выражению резко очерченного лица было видно, что этому человеку,, наверное, не знакома улыбка. Нос у него был сильно загнут книзу. Глаза большие, взгляд спокойный, лоб необыкновенно огромный, он не носил ни бороды, ни усов.
За ним шли двое помощников. Один нес топор, другой - черное покрывало - черный платок, который осужденным накидывали на голову в последнюю минуту, если замечали в них желание сопротивляться или близость к потере сознания.
Шествие замыкал отряд швейцарцев.
Когда судьи и офицеры-свидетели, а за ними и солдаты, взошли на подмостки, колокола умолкли.
Маркиз и де Ту поднялись по ступеням, обтянутым черным сукном. Рядом с ними шли монахи.
Когда на подмостки вошел палач, помощники сбросили с плахи покрывавшее ее сукно и подали топор.
Он снял с себя плащ и остался в плотно обтянутой черной куртке и черном трико.
Судьи и офицеры стали ближе к осужденным. Барабаны умолкли.