Ришелье передал ему свои последние планы и секретные распоряжения, расспросил о том, что уже начал делать Мазарини, объяснил, как следует держаться с королем, чтобы расположить его к себе, а затем использовать это в своих интересах.
Мазарини внимательно выслушал его.
Они простились и расстались около полуночи.
Больше кардинал не принял никого, хотя многие и домогались этого.
Приняв причастие, он остался один со своим лейб-медиком и стариком камердинером.
После полуночи лихорадка усилилась и начались приступы удушья, которые к утру сделались чаще.
Кардинал почти сидел на кровати, дыхание его прерывалось, сердце болезненно сжималось и замирало... он стонал и просил доктора помочь.
Но никакие попытки облегчить мучения не удавались.
Когда, наконец, на настойчивые просьбы кардинала, доктор только пожал плечами, Ришелье прошептал угасающим голосом:
- Так дайте мне яд, чтобы я скорее умер!