- Но он же все-таки...
Жозефина хотела сказать: "Мой брат", но старик не дал ей договорить.
- Что он такое? Он ровно ничего! - воскликнул он, - к чему ты хочешь принимать побои от негодяя, рискуя даже своей жизнью? Он в припадке бешенства может убить тебя! Не будь глупа, брось его! Послушай моего совета, ты ведь знаешь, что я желаю тебе добра, любя тебя с детских лет!
- Да, в этом я уверена, папа Калебассе, вы всегда были добры и ласковы ко мне.
- Иначе и быть не должно, так пойдем же, я провожу тебя до Лувра, чтобы по дороге с тобой ничего не случилось! Я ничего доброго не жду от Жюля, у него злой нрав. Я боюсь, что ему не избежать виселицы.
- О, Господи, Боже мой! - воскликнула в ужасе Жозефина, - помилуй и сохрани нас от такого несчастья!
- Могут ли родители отвечать за своих детей, а тем более сестры за братьев? Всякий пожинает то, что сеет! Когда он поступает так, что заслуживает виселицы, мы не можем воспрепятствовать ему быть наказанным по заслугам! Тайна, о которой он тут мне болтал, тоже дело крайне сомнительное, даю голову на отсечение, если это опять не какая-нибудь скверная шутка.
- А что же это такое, крестный? - спросила Жозефина, идя возле старика по дороге к Лувру.
- Да кто может сказать, какие у него замыслы! Какая-то государственная тайна, говорил он, - боюсь только, чтобы он не подавился этой государственной тайной вместо больших выгод, которых от нее ожидает! Я вижу ясно, что он сам надевает себе петлю на шею, но кто его удержит! Мушкетерам он также, наконец, надоест и они раз и навсегда отправят его туда, откуда уже не возвращаются.
- Ты, Жозефиночка, не печалься о нем, это напрасный труд, его все равно не удержишь!