-- Это, пожалуй, и возможно, но не совсѣмъ-то вѣроятно; извините, что я противорѣчу вамъ, господинъ ассесоръ, если бы вдова Бухгардтъ и дочь ея знали о преступленіи, я увѣренъ, онѣ давно уже принесли бы ее сюда, а не сегодня только ночью!
-- Но, можетъ быть, онѣ теперь только нашли ее, можетъ быть теперь только узнали онѣ о ея мѣстопребываніи отъ преступника.
-- Отъ преступника? повторилъ докторъ Гагенъ, вы развѣ все еще считаете лѣсничаго Губерта убійцей?
-- Онъ осужденъ!
-- Осужденъ! Такъ что же! Вспомните бѣднаго бродягу вполголоса замѣтилъ Гагенъ.
-- Вы должны дать знать о своей находкѣ или лучше сказать о спасеніи молодой графини, господинъ докторъ.
-- Завтра утромъ сдѣлаю это, отвѣчалъ Гагенъ, мнѣ хотѣлось только услышать отъ васъ подтвержденіе моего предположенія. Лучше всего было бы, конечно, еслибы удалось отобрать показаніе отъ больной, но объ этомъ пока еще и думать нечего, въ настоящую минуту; я даже не могу обѣщать, что къ ней снова вернется полное сознаніе.
Бруно еще разъ подошелъ къ постели и съ озабочевнымъ видомъ посмотрѣлъ на Лили, онъ боролся между страхомъ и надеждой, да, это была она, онъ узналъ ее, хоть она и перемѣнилась такъ страшно противъ прежняго!
Такъ прелестное, любимое имъ существо было не въ ужасной пропасти! Она лежала здѣсь передъ нимъ, она не погибла! Ему оставалась все-таки надежда на спасеніе своего сокровища.
Этой неожиданной доброй вѣстью обязанъ былъ онъ Гагену и этотъ новый случай послужилъ звеномъ дружбы между Бруно и докторомъ.